Верни нас, папа! Украденная семья (СИ) - Лесневская Вероника - Страница 15

— Терпеть не могу блатных, точнее этих... «потомственных военных». От них проблем не оберешься.

— Сам по себе Лука не плохой…

— Только ссытся и кривой, — зло отмахивается Демин и вдруг простреливает меня суровым взглядом. — Меня больше интересует, тебя какая муха укусила? Хренью весь поход маялся. Не был бы товарищем, я бы тебя за борт выбросил.

В этот момент телефон вибрирует в руке, и я, наплевав на вопрос командира, безвольно открываю входящее сообщение:

«Я на пристани».

Сердце совершает кульбит в груди, уголки губ предательски дергаются, дыхание учащается, а меня качает, как на волнах.

Приехала…

Как-то договорилась со своей гордостью, взяла пропуск и приехала. Могу только догадываться, чего ей это стоило.

Шаг навстречу? Не-ет…. Это прыжок с палубы в открытое море. И Колючка его сделала. Я должен стать тем, кто ее поймает, чтобы идти на дно вместе.

— Командир, отпустите? Меня девушка на берегу ждет.

— Морской дьявол тебя побери! Напугал! — неожиданно сплевывает Демин. — Я голову ломал, что случилось, даже медицинские справки твои проверил, а ты… влюбился?

— Уставом не запрещёно, — хмуро буркнув, прячу телефон.

— Женись, — бьет меня по плечу. — Сам знаешь, какая у нас служба. Только на свадьбу позвать не забудь.

— Не-ет, по старшинству я должен сначала на вашей отгулять. Непорядок — выше головы прыгать.

— Я в ближайшем будущем не планирую.

— Разве любовь планируют? Она как шторм — накрывает резко и разносит в щепки.

— Ох, поэт, — закатывает глаза. — Беги скорее к своей Ассоль. Но будь на связи двадцать четыре на семь. Если начальство вызовет, должен явиться как штык.

— Так точно, товарищ командир, — выпрямляюсь по стойке «Смирно» и, улыбнувшись, добавляю чуть слышно: — Спасибо, Миш.

— Уйди с глаз долой. Смотреть тошно, боец романтического фронта.

* (Михаил Демин — герой дилогии "Настоящий папа в подарок" и "Незабудки для бывшего. Настоящая семья").

Он по-доброму смеётся мне вслед, когда я лечу по причалу, как угорелый. Мечусь в поисках Ники, расталкивая других военнослужащих, извиняюсь без остановки, на автопилоте, даже не оборачиваясь.

Судорожно высматриваю ту, которую видел всего один раз в жизни. Но, уверен, даже спустя долгие месяцы я узнаю ее из тысячи.

Собираюсь позвонить ей, но какая-то неведомая сила разворачивает меня и толкает с силой. Слуха касается небрежное: «Извините», но я уже не реагирую. Взгляд впивается в яркий зеленый силуэт у ограждения — и ноги несут меня к нему.

Николь скромно стоит в стороне от всех, исподлобья наблюдает за счастливыми женщинами, что бросаются на шею своим мужчинам, хмурится и обнимает себя руками. Сомневается, но не уходит. Усмехнувшись, я бодро шагаю к ней, пока она не испугалась и не передумала.

Встречаемся взглядами.

Между нами снуют люди, но мы никого не видим, кроме друг друга.

Ника трясется и шмыгает носом. Ветер пробирает до костей, а на ней лишь платье до колена цвета свежескошенной травы, демисезонные сапожки на каблуке и легкая, короткая куртка. Каштановые локоны выбиваются из прически, разметаются и бьют ее по раскрасневшимся щекам.

— Замерзла?

Я скидываю с себя китель, бережно укутываю ее, с улыбкой отмечая, как забавно она утопает в моей одежде. Маленькая, хрупкая, зато строптивости и упрямства в ней с лихвой.

— Не ожидала, что будет так ветрено, — упрямо поджимает губы. — Море волнуется.

— Ты тоже, — сжимаю ее дрожащие плечи. — Для меня одевайся не красиво, а тепло. Договорились?

— С чего вы взяли, что для вас? — звучит резко.

Защитная реакция. Шипы наружу.

— А ты кого-то другого здесь встречаешь?

Она фыркает, как дикая кошка, и опускает взгляд, рассматривая щебенку под ногами. Обнимаю Нику крепче, делая вид, что согреваю в своих руках, а тем временем сам наслаждаюсь женским теплом и нашей близостью. Уткнувшись носом в макушку, вдыхаю ее запах, который запомнил с первой встречи.

— Нет, — пыхтит она мне в грудь и, сама того не ведая, заводит за ребрами проржавевший мотор.

Я аккуратно подцепляю пальцами ее острый подбородок, слегка приподнимаю, наклоняюсь к румяному лицу и, намеренно касаясь пухлых девичьих губ своими, медленно и заговорщически произношу:

— Поцеловать тебя можно, Колючка, или опять укусишь?

— Не знаю, — рвано выдыхает, заторможено взмахивая ресницами. Смотрит то мне в глаза, то на губы. Нервничает, мечется, выпускает иголки. — Я ещё не решила.

Дыхание сбивается у обоих. И я делаю то, что сотни раз представлял на корабле, когда перечитывал ее невинные эсэмэски.

— Пожалуй, я рискну.…

Она делает глубокий вдох и, затаившись, прикрывает глаза. Сдается на доли секунды, и я, как сапер, не имею права на ошибку. Надо бы поспешить взять свое, пока не оттолкнула, а я любуюсь ей, как дурак. Ловлю этот редкий момент, когда она открытая и доверчивая. Вся как на ладони передо мной.

Очерчиваю пальцами контур ее лица.

Она красивее, чем я запомнил.

Невесомо касаюсь уголка ее губ своими, провожу языком по верхней, прикусываю нижнюю. Не встретив сопротивления, осторожно углубляю поцелуй.

Моя воля — я бы съел ее целиком. Жадно, страстно, без остатка. Украл бы и не выпускал из постели до утра. Я голоден… После нескольких месяцев в замкнутом пространстве крейсера в окружении потных матросов я как одичалый, сорвавшийся с цепи пес. Но дело не только в этом. Я хочу именно эту девушку, хотя мы знакомы всего ничего. Я уже готов забрать ее себе, сделать своей женщиной и оставить рядом на всю жизнь.

Однако я засовываю свои желания куда подальше — и целую Нику максимально нежно и аккуратно. Лишь бы не спугнуть. Я почему-то уверен, что в свои двадцать два она невинна. В нашем современном мире это редкость, но ее выдают манеры, поведение, взгляд, запах, вкус и даже напускная дерзость, которую она выставляет как щит. Сложно объяснить, но мужики такое чувствуют на уровне инстинктов — и слетаются, как акулы на свежую кровь. Ещё в тот день я заметил нездоровую возню под кабинетом психолога, даже ленивый, апатичный Лука взбодрился, увидев практикантку, чем взбесил меня до трясучки.

Ничья она. Чистая. Нетронутая.

А станет моей. Или я не офицер Богатырев.

Капли дождя, подгоняемые ветром, падают на ее лоб и щеки. Ника морщится, делает слабую попытку отстраниться, но я ловлю ее за плечи. Не отпущу! Продолжаю целовать, при этом поднимаю китель над нашими головами — и мы вместе прячемся под ним от непогоды.

Она выдыхает мне в губы. Жарко, шумно и протяжно, как будто все это время не дышала, и… наконец-то отвечает мне. С каждым неловким движением ее язычка моя выдержка трещит по швам.

Девятый вал.

Кроет.

— Богатырь, ты куда так стартанул? Я тебя обыскался, — пробивается будто сквозь толщу воды.

Иди к черту, Томич! Вернись в гальюн и утопись там! Ты же видишь, что я не один. Просто пройди мимо нас. Исчезни!

Но он не слышит мои мысленные приказы.

Шаги становятся ближе, тяжелые подошвы звучно шлепают по лужам позади меня.

Чтоб ты провалился, дружище!

— Данила!

От неожиданности Ника испуганно вздрагивает, кусается и отшатывается от меня, прикрыв рот ладонью. Китель чуть не слетает на землю, но она успевает придержать его и бережно поправляет на себе, как дорогую брендовую вещь.

И всё-таки ей идет — быть моей.

— Это становится традицией, — усмехаюсь, тронув пальцами прокушенную губу.

Николь становится багровой. Бросает взгляд поверх моего плеча.

Я нехотя я поворачиваюсь к другу и простреливаю его уничтожающим взглядом. Обычно он понимает меня без слов, но сегодня будто резко отупел. Неужели последние мозги выблевал?

— Здорово, меня зовут Лука.

Он протягивает руку Нике, но она не подает ему ладонь. Вздернув подбородок, лишь слегка кивает в знак приветствия. Правильно, нечего чужим мужикам мою девушку трогать.

— А ты, наверное, та самая, о ком Данила мне все уши прожужжал, — на полном серьёзе тарахтит друг, хотя я ему ничего не говорил о Николь. — Анечка, рад знакомству!