Верни нас, папа! Украденная семья (СИ) - Лесневская Вероника - Страница 16

— Я не Аня, — ледяным тоном бросает она. При этом неотрывно смотрит мне в глаза, следит за мимикой, будто на полиграфе проверяет. Мне скрывать нечего, поэтому спокойно выдерживаю наш зрительный контакт.

— Значит, Лена, — продолжает ерничать Лука. — Нет? Я запутался.

— Что ты несешь? — мрачно рычу, испепеляя его предупреждающим взглядом. Шутки шутками, но он заходит слишком далеко.

— Да чего вы так напряглись оба? — громко ржет, хлопая меня по плечу. Я раздраженно отбиваю его руку. — Пошутил я! Каюсь, неудачно. Готов загладить вину жареной картошкой, больше ничего готовить не умею. Ну, что, поехали к нам?

— Нет, — рявкаем с Никой одновременно.

— Черт, надо, наверное, квартиру для вас на ночь освободить? Тц, так отдохнуть хотелось после рейса…

— Не надо, — перебиваю его со злостью. — Мы прогуляемся по городу.

Лука сканирует взглядом напряженную, зажатую Николь, которая невидимой стеной от нас оградилась, косится на меня и тяжело вздыхает.

— Понял, — выдает с показным сочувствием. — Но если что, я на связи, — заговорщически подмигивает мне, а потом растекается перед Никой в улыбке Чеширского кота. — Приятно было познакомиться, куколка.

— Проваливай, Лука, — зло гаркаю на него. Придаю ускорения ощутимым толчком в спину.

Достал! Юморист чертов! Совсем не вовремя он решил поупражняться в остроумии.

— Знаете, мне, наверное, тоже пора, — монотонно произносит Николь, спуская с плеч тяжелый китель. Я водружаю его обратно и плотно запахиваю на ней.

— Стоять! Смирно, — командую по инерции. — Поверила ему, глупая? Не обращай внимания. Лука — балагур и… идиот.

— Хм, а мне показалось, он все по факту говорил. Живете вместе?

— Квартира досталась Луке от деда, я снимаю у него комнату. Это удобнее, чем в общагах тесниться. Всегда есть, где переночевать между походами. Я сам родом из Карелии.

— М-м-м, там красиво, — произносит она прохладно, из вежливости.

Дождь противно моросит. Ее шелковистые волосы стремительно намокают, завитые пряди повисают сосульками, с кончиков капает вода. Опускаю свою фуражку Нике на голову, улыбаюсь и обнимаю ее за талию, чтобы увести с открытой пристани.

— Поехали со мной в Карелию? — выпаливаю вдруг и сам себе удивляюсь. Ни одной девке ничего подобного не предлагал. — С матерью познакомлю.

— Нет, спасибо, к такому я точно не готова, — делает шаг в сторону от меня, но я снова припечатываю ее к себе. — Зря вы на Луку наговариваете, хороший друг. Не каждый стал бы собственную квартиру уступать. И часто ему приходится вот так гулять под дождем, пока вы с женщинами развлекаетесь?

— Нет, нечасто. Я в половых связях избирателен, — чеканю свободно, хотя чувствую себя с ней как на детекторе лжи. — Это ревность, Колючка?

— Брезгливость, — дергает плечиком. — Вы меня целовали, мало ли чем могли заразить.

— Прекрати, ты видела мое личное дело и сама меня в рейс отправляла. А с корабля я сразу же к тебе, — остановившись под навесом, разворачиваю ее лицом к себе. — Николь, — зову вкрадчиво, приподнимаю козырек фуражки, под которым она прячется от меня, и обхватываю холодные щеки ладонями. — Ника-а-а-а, дай мне шанс. Ты все равно уже здесь.

— Я допустила оплошность, приехав к тебе.

— Тебя привела ко мне судьба, смирись, — целую ее в капризно вздернутый нос. Уклоняется. — Идем в кафе? Переждем дождь, пообедаем, а там подумаем, что делать дальше. В общественном месте тебе точно нечего бояться. Идеальный вариант для первого свидания.

Не надеясь на положительный ответ, я беру ее за руку и настойчиво веду за собой к ближайшему зданию. Про пути мы продолжаем пререкаться.

— У нас не свидание. И я не голодна.

— Вредная. Намучаюсь я с тобой, да?

— А вас никто не заставляет… мучиться.

Морось переходит в ливень, ветер продувает беспощадно, и только благодаря этому мне удается затащить ее в кафе. Снимаю с нее китель, сдаю в гардеробную вместе с женской курточкой.

Ника подходит к большому зеркалу, поправляет безнадежно испорченную дождем прическу, скептически оценивает свой внешний вид. Как по мне, все равно красавица.

Воспользовавшись моментом, я обнимаю ее сзади, прижав спиной к своей груди.

— Доверься мне, никого не слушай, — нашептываю ей на ухо, касаясь аккуратной раковины губами. — Я тебя любить буду и беречь. Всю жизнь.

Она оборачивается, очаровательно улыбается мне и, перейдя на ты, неожиданно угрожает:

— Обманешь — убью и прокляну.

Добивает наивным взмахом ресниц. Маленькая ведьма.

— Слово офицера, — хрипло смеюсь и целую её в губы.

Моя Колючка. Другой жены у меня не будет.

Глава 10

Наши дни

Данила

Убила и прокляла, как и обещала. Потому что без нее я на протяжении последних лет не жил, а существовал. Она для меня глоток свежего морского воздуха.

— Моя Колючка, — бормочу сквозь сон, улыбаюсь и крепче обнимаю прильнувшую ко мне девушку. — Ни-ка-а-а…

Душа остается на пристани в Североморске, вместе с милой стервочкой в изумрудном платье, а помятое, грузное тело неподъемным булыжником падает в постель.

Я с трудом разлепляю веки — и тут же морщусь от острых прострелов в висках. Вашу ж мать! Глаза щиплет, будто в них битого стекла насыпали, голова трещит, к горлу подкатывает тошнота.

Так фигово мне ещё не было. Больше ни капли в рот!

Я как с того света вернулся. Хотя лучше бы остался там. В персональном адском котле.

В нос проникает приторный запах ванили. От него мутит сильнее. Мне бы в ванную, пока я не облевал чистую постель, но я ни встать, ни повернуться не могу — что-то мешает под боком. На автопилоте перебираю пальцами длинные волосы, разметанные по моей груди. Подцепляю одну прядь — темнее, чем у Ники. Она мой эталон, до которого ещё ни одна баба не дотянула, с кем я пытался забыться.

— Свали к черту, кем бы ты ни была, — едва шевелю пересохшими губами.

Когда я ее снять-то успел? И где? Бред какой-то!

Я точно помню, что засыпал один. И дома, чтобы не влипнуть в историю.

Но… щеки касается женская ладонь, ласково гладит по жесткой щетине, игриво рисуя невидимое узоры, спускается к горлу. Нервно дернув кадыком, я отрываю от себя навязчивую, шаловливую руку. Расфокусировано смотрю на обручальное кольцо на ее тонком безымянном пальце. Прежде чем проспиртованные шестеренки заскрипят в голове, я слышу над ухом знакомый до икоты, почти родной голос:

— Ты чего, Дань?

Моментально трезвею. Осознание масштабов катастрофы обухом бьет по больной башке, и она раскалывается, как спелый арбуз. Как ошпаренный, я подскакиваю с места и, несмотря на убийственную мигрень, слетаю на пол. Заторможено моргаю, рассматривая в первых лучах рассвета худосочную женскую фигурку на темных шелковых простынях.

— Алиска? — произношу вслух и не хочу верить. — Ты что забыла в моей постели?

— Ты совсем ничего не помнишь, Дань?

Пришел — упал — вырубился. Все! На что я вообще был способен в состоянии овоща?

Но внешний вид Алисы не оставляет сомнений.

— Ты что натворила? — хрипло выбиваю из груди. Все внутренности скручивает в морской узел. — Зачем?

— Ты был таким разбитым вчера. Я зашла, чтобы помочь тебе переодеться, — мямлит она, пряча взгляд и кусая губы. — Ты обнял меня, и я… осталась.

— Я обнимал не тебя, — хриплю, понимая, как по-идиотски звучит мое оправдание. — Давай без иносказаний! Скажи прямо для тупоголового солдафона с перегаром: мы переспали?

Она молча опускает голову и… протяжно вздыхает.

Мне показалось? Не-ет…

Я готов взреветь от отчаяния. Не может быть! Я бы никогда!

Черт!

Но я стою посередине спальни в одних трусах, смотрю на полуголую женщину, которая стыдливо натягивает на себя одеяло, и ненавижу нас обоих. Отворачиваюсь, цепляюсь взглядом за свой костюм, аккуратно сложенный на стуле, и бросаю Алиске пиджак, чтобы прикрылась. Впопыхах натягиваю брюки, как будто это что-то изменит.