Верни нас, папа! Украденная семья (СИ) - Лесневская Вероника - Страница 17

Поздно… Раньше надо было думать.

— Ты понимаешь, что я себе этого никогда не прощу? — бью себя пальцем в грудь. — А ты как жить дальше собралась?

— Нормально, Дань! — неожиданно повышает она голос и с претензией вздергивает подбородок. — Я устала от одиночества! И я тебя…

— Вот ш-ш-ш… — шиплю в отчаянии, но затыкаю себе рот кулаком, потому что сам во всем этом участвовал, хоть ни черта и не помню.

Впервые со мной такое, но вины я с себя не снимаю. Понять бы, что делать с этим?

Мало было проблем, Богатырев? Решил уничтожить все и сравнять с землей!

— Я кофе сварю, — ласково произносит Алиса, а у меня зубы сводит от ее заботы. Сыт по горло.

— Ничего не надо! Я в душ и на работу.

Она босиком подходит ко мне, становится на цыпочки, но я шарахаюсь от неё, как от прокаженной. Жестом указываю на выход.

— Мать твою, Алиса! Дверь закрой с той стороны. Ноги моей больше не будет в этом доме.

— Дань, зачем ты так? Как же мы без тебя?

Она права. Никак. Особенно сейчас.

— На расстоянии помогать буду. Номер помнишь. На этом все.

Сорвавшись, я грубо выталкиваю Алису из комнаты, захлопываю дверь перед ее расстроенным лицом. Пусть плачет. Ей этот грех до конца жизни отмаливать, а я и так проклят. Принимаю холодный душ, яростно натираю себя мочалкой, но не отмыться.

Плюнув на все, быстро собираюсь и спускаюсь в гостиную. Прохожу мимо кухни, где витают запахи еды и гремит посуда, тихо крадусь в коридор, как вор, ищу свою обувь.

Хватит с меня семейных посиделок. Я хочу незаметно выскользнуть из дома, не прощаясь, и больше не возвращаться сюда, но слышу за спиной радостный возглас Матвея:

— Батя! Доброе утро! — и топот босых детских ножек. — Ты сегодня отвезешь меня в школу?

Я успеваю лишь накинуть куртку поверх рубашки и шагнуть к двери, как меня слабо дергают за рукав. Матвей прижимается ко мне, держит мое запястье обеими ладошками, тянет, показывая, что не хочет меня отпускать. Я смягчаюсь, на мгновение забыв о его матери.

— Прости, родной, не в этот раз, — аккуратно отказываю и свободной рукой ласково прохожусь по его волосам. — Я в офис спешу.

Бессовестно лгу.

Заранее зная дату Мишиной свадьбы, я ничего не планировал на сегодня. В компании меня не ждут, но и здесь задерживаться я не собираюсь. Мне надо побыть наедине с собой, осознать случившееся и найти варианты, как исправить ошибку. Самый простой — сделать вид, что между нами ничего не было, но…

— Дань, тебе же по пути, — выкрикивает из кухни Алиса. — Пожалуйста. Иначе он опоздает. Сегодня мы проспали все будильники…

Каждое слово, произнесенное будничным тоном, отзывается неприятным покалыванием в позвоночнике. Как бы невзначай она бросает камень в мою сторону, безжалостно напоминая о том, почему мы проспали.

— Ты пиджак забыл, Дань, — щебечет вдогонку. И это тоже пошлый намек на то, что было между нами.

Шаги приближаются, а я, как трус, позорно стою на месте и боюсь обернуться. Не могу смотреть ей в глаза. Противно до липкого пота. Отныне все будет напоминать нам об этой проклятой ночи.

— Пять минут на сборы, боец, — отрезаю коротко, обращаясь к Матвею. — Я жду тебя в машине.

Не удостоив Алису взглядом, я вылетаю из дома, плотно закрыв за собой дверь. Пиджак небрежно бросаю в багажник, твердо решив, что не надену его больше. Он пропитался ее приторной вонью. Насквозь!

Грязный, как и я сам.

И это после Ники, которую я обнимал вчера! Чей запах унес со свадьбы. Нет его больше. Ничего не осталось. Я будто ее тоже испачкал.

Когда казалось, что ниже падать некуда, я сорвался в бездонную пропасть. И до сих пор лечу, не приземляясь…

— Проклятье!

В сердцах бью кулаком по крышке багажника, оставляю вмятину. Так и не успокоившись, сажусь за руль, нервно барабаня пальцами по обводке.

Матвей выходит не один.

Ожидаемо. И от этого ещё паскуднее на душе.

Алиса делает вид, что провожает сына, а сама не сводит с меня глаз. Ищет повод заговорить, задержать, вернуть все, как было, но я ей больше такого шанса не дам.

Идиот! Нашел, кому доверять.

— Пристегнись, — строго приказываю, когда Матвей занимает пассажирское сиденье сзади.

И срываюсь с места, обдавая Алису облаком выхлопных газов. Онемевшим затылком чувствую, что она ещё долго стоит у дороги и смотрит вслед машине.

— Подружился с кем-нибудь в школе? — завязываю разговор с насупленным малым, лишь бы отвлечься.

— Не-а, — лениво тянет он, отворачиваясь к окну. Водит пальцем по стеклу. — В классе все какие-то чужие. И тупые.

— Ты помнишь, что мне обещал?

— Да, бать, я не буду хулиганить и драться, — произносит пафосно, как торжественную клятву.

Мы паркуемся у ворот школы — и мой взгляд приковывает знакомый мальчишка, прикладывающий карту к замку. На плечах синий рюкзак с картой мира, подмышкой забавная полосатая шапка, волосы взъерошены.

— Знаешь его? — бросаю с теплой улыбкой, продолжая наблюдать за пацаном. Я почувствовал, кто это, но хочу убедиться.

— Максим Томич. Он со мной учится, — и с необъяснимой злостью добавляет: — Задрот. И ябеда.

— Тш-ш-ш, Матвей! — неожиданно повышаю голос, а он вжимается спиной в кресло. — Не смей так отзываться об одноклассниках. Тем более Макс — адекватный мальчик. Не задирай его. Я буду рад, если вы подружитесь.

— Да никто не хочет со мной дружить, бать! — не скрывает обиды. — Я среди них как белая ворона. Все только клюют.

Покачав головой, я беру его за руку и веду к воротам, за которыми успел скрыться Макс. Сейчас он бежит сверкая пятками к зданию школы, боясь опоздать на урок. Зато Матвей никуда не торопится — ему фиолетово. Не понимаю, в кого он такой безответственный.

Впрочем, чему я удивляюсь… Обстановка в семье нездоровая, об этом ещё Ника говорила. И была права. Не зная, что происходит, она все верно трактовала. Семья распадается по кирпичикам, а я бессилен. Вместо того чтобы строить — помогаю крушить развалины.

Сегодня я вбил последний гвоздь в крышку гроба.

— Ты и сам хорош, — отчитываю малого по пути. — Мне жаловались на твое поведение.

— Лучшая защита — это нападение.

— Не всегда так… Один в поле не воин, — приседаю и беру его за плечи, слегка встряхивая. — Матвей, хорошие люди должны держаться вместе. Наша сила в семье и дружбе.

— Так точно, — бурчит он.

— Беги, пока звонок не прозвенел.

Чмокаю его в лоб, отправляю за ворота, а сам невольно озираюсь в поисках Ники. С Максом ее не было, что удивительно. Она же ни на шаг его от себя не отпускает. На свадьбе орлицей вокруг него кружила, от меня защищала.

Лучшая мама, о которой только может мечтать ребёнок. И женой наверняка идеальной стала.

Для Луки.

При мысли о бывшем друге меня жестко подбрасывает от ярости. Руки сжимаются в кулаки. Я ненавидел Томича все эти годы, хотя сам отправил Нику в его гадкие объятия. Оставил самое ценное, что у меня было. Надеялся вернуться, а уже никто не ждет. Поезд уехал… в Сербию.

Значит, не судьба.

Я почти смирился. Отпустил. Но появление Ники взбудоражило старую рану. Кровоточит.

Я, как одержимый, лихорадочно окидываю взглядом площадку у школы, надеясь увидеть… свою девочку. Полюбоваться издалека — и уйти, потому что ее не заслуживаю. Просрал бездарно.

Среди стройного ряда машин выделяется белый мерс. На капоте — букет цветов, большой подарочный пакет и коробка с бантом. Рядом стоит Ника, разговаривает с каким-то мужчиной, повернутым ко мне спиной. Возможно, это родитель одного из учеников, который не прочь подкатить к симпатичному психологу.

Опершись бедрами о багажник своего автомобиля, я неотрывно слежу за ними.

Ревную? Бешено! Хотя не имею на это права.

В какой-то момент мужик оглядывается. Буквально на доли секунды, но мне этого хватает, чтобы узнать его профиль. И грубо выматериться себе под нос.

— Лука?

Значит, он здесь. Приехал за Никой.

Как по щелчку, все становится на свои места. И цветы, и подарки, и даже костюм с иголочки — детали пазла складываются в картинку, которая заставлять меня вскипеть.