Экстрасенс в СССР 4 (СИ) - Подус Игорь - Страница 2

— Значит, не получается у нас по-хорошему договориться. Очень жаль, — проговорил пасечник с нажимом.

— Интересно, а как будет по-плохому? — спросил я, желая узнать все планы до того, как инициировать по-настоящему деловой разговор.

— Алексей, не бойся, бить тебя никто не будет. Тем более после грузин все знают, ты и сдачу можешь дать. Но имеются совсем другие способы мешать человеку сидеть не на своём месте. Просто потом не пожалей.

Пасечник говорил правду. Натравливать местных хулиганов на меня никто не собирался, а вот пакостить по-крупному с целью подставить — этого добра будет сколько угодно.

— Иван, да чего с ним без толку разговаривать! — не выдержал чересчур эмоциональный Паша. — Я же тебе говорил, он упёртый как баран. Бесполезно что-то доказывать, раз он за несколько дней сам ничего не понял!

Я из принципа не желал сегодня применять дар, однако сейчас захотелось сделать так, чтобы Рязанцев на минутку забыл, как дышать. Мог бы ему это устроить, но окончательно решил действовать, как изначально и хотел, — традиционными методами убеждения.

— Паша, значит, говоришь, что «баран» за неделю ничего не понял? Ну сейчас посмотрим. Иван, если я этого дружелюбного директора не остановлю, то он либо сядет, либо его из клуба под зад коленом вместе с его Надей и ди-джеем выпрут. И все ваши совместные планы прахом рассыплются.

— Алексей, ты решил пригрозить закрыть моего друга в кутузку? — пасечник расправил плечи, словно готовясь защищать Пашу.

— Я угрожать? Да зачем мне? Это констатация фактов. — Вытащив из кармана десяток билетов, специально купленных на киносеанс, я развернул их веером. — Могу спорить, если я сейчас пойду в кассу и открою ящик с пронумерованными корешками билетов, то не найду там номеров вот этих билетиков. Паша, кассирша Наденька — исполнительная девочка, и после продажи левака уже спалила левые корешки. И прибыль наверняка уже поделила на три части. То же самое она сделала с левыми корешками билетов на дискотеку. Интересно, сколько вы сегодня заработали левых на всех: двадцать или тридцать рублей?

Рязанцев такого не ожидал и, открыв рот от удивления, начал хватать воздух, словно выброшенная на берег рыба. Давыдов заметил его замешательство и уставился на друга.

— Паша, это правда? — спросил он. — Ты штампуешь и продаёшь левые билеты в клуб? И сколько вы с Надей имеете в месяц?

Разумеется, пасечник не рассматривал этот незаконный доход молодого директора как возможность получить свою долю. В данный момент он думал только о риске, которому Рязанцев с сообщниками себя подвергают.

— Иван, да там немного выходит. Больше двух сотен в месяц я с билетов ни разу не имел, — признался Паша под грозным взглядом авторитетного друга.

— И за эти две сотни вы химичите на каждом киносеансе и дискотеке?

— Почти на каждом. Там, где предполагаемый заработок меньше десятки на троих, не влезаем, — покаянно пробормотал сдавшийся Паша.

— Это при том, что в любой из дней в село может приехать поверяльщик из Смоленска, — напомнил я. — Паша, что тебе светит, если билетик, купленный поверяльщиком, не совпадёт с номерами корешков?

— Отмажемся. Скажем, что случайность. Это же один билет. Всякое бывает.

— Вот об этом я и говорил, — изрёк я, поймав потяжелевший взгляд Давыдова. — Я про эту схему легко узнал, покрутившись рядом всего несколько дней. А если про неё узнает, к примеру, худрук Петухов? В этом случае твой друг сядет по глупости за три копейки. А если родня отмажет, его всё равно выгонят из клуба взашей.

Пасечник прочувствовал серьёзность ситуации. Но я не собирался заканчивать «гасить» нерадивого директора.

— Иван, от меня кляуза в милицию никогда не поступит, но таким палевом, с мизерным доходом, я Паше заниматься в клубе не позволю.

— Алексей, и всё равно ты здесь чужак, — Давыдов понял, что у меня нет задачи убрать Рязанцева с дороги, но всё равно попытался завести прежнюю песню. При этом сумма компенсации, которая мне причиталась, в голове пасечника резко возросла до одной-двух тысяч рублей.

— Напомню, я чужак, которого опытные товарищи, Жуков и Клюева, поставили сюда специально для наведения порядка. Иван, или ты правда думал, что Жуков решил продвинуть паренька, встречающегося с его дочкой?

Судя по прорвавшемуся обрывку мысли Ивана, он именно так изначально и думал.

— Нет, но всё-таки ты слишком молод, — привёл последний аргумент пасечник.

— Настолько молод, чтобы понять, что купленные колхозом в клуб, за большие деньги и по большому блату, импортные музыкальные инструменты, ушли налево. А вместо них Паша сложил на складе бутафорию, самодельные гитары и прочий неликвид.

С этими словами я вскрыл футляр, где должна была лежать ГДР-овская бас-гитара, и вывалил на дощатый пол нечто отдалённо похожее на импортный инструмент. После этого я несколько раз повторил процедуру, сваливая в кучу всю бутафорию.

— Паша, друг, это что такое? — возмутился Давыдов. — Ты же сам хотел создать при сельском клубе, под видом вокально-инструментального ансамбля, настоящую рок-группу. Это же была твоя мечта.

— Я и сейчас хочу, но обстоятельства вынудили отложить… — проговорил изменившийся в лице директор клуба и сдувшись, опустился на стул за кучей вываленной бутафории.

— Какие обстоятельства? Давай рассказывай, — буквально приказал Давыдов, и Паша зыркнул на меня.

— Рассказать при нём? — процедил он.

К этому моменту подробности этих тайных обстоятельств уже промелькнули в сознании Рязанцева, так что я знал почти всё, кроме некоторых деталей.

— Паша, можешь не рассказывать при мне, тем более о том, что случилось, догадаться несложно, — заявил я.

— Ну и о чём же ты догадался? — попытался съязвить Рязанцев.

— Понимая, кто ты есть по жизни, я уверен: имущество клуба перекочевало в руки людей, которых ты считал своими хорошими друзьями. Отдавал ты музыкальные инструменты на время, всецело им доверяя. Ну а потом они тебе ничего не вернули. Пока ты ещё надеешься, что отдадут, но, боюсь, Паша, тебя ожидает полный облом.

Судя по открывшему от удивления рту директора, я попал в точку. Давыдов это тоже заметил.

— Давай, Паша, рассказывай, — повторно приказал он.

На этот раз Паша немного повздыхал и поохал, но правда из него всё равно потекла.

— Иван, ты же видел выступления смоленского ВИА «Песня-песня»?

Пасечник кивнул, а я вспомнил ансамбль, выступавший по субботам и воскресеньям в гостинице «Чайка». Именно там на большом барабане я видел дурацкое название ВИА «Песня-песня».

— Так вот, инструмент уже почти год у них…

Паша рассказал, как три года назад познакомился с ребятами из ансамбля на почве музыкальных предпочтений. Затем признался, что считал их друзьями. С ними он поделился идеей создать свою рок-группу. Разумеется, его всячески поддержали, обещали помочь с набором музыкантов, советовали, какой инструмент лучше приобрести. А потом они сильно удивились, когда Паша во время очередной встречи похвалился, что выбил деньги на инструмент в колхозе и всё уже привезено в кладовую сельского клуба.

— Значит, их руководитель попросил всё показать, а когда ты это сделал, предложил новенький инструмент забрать, настроить и проверить на публике? — повторил за Пашей пасечник.

— Ну да, я думал, что так будет лучше. Думал, они друзья. Да я даже расписку им написал, что отдал инструмент добровольно, чисто попользоваться.

— И на какой срок ты дал разрешение пользоваться инструментом? — не выдержав, спросил я.

— Срок в расписке не указан. Да там даже даты нет. Но по устной договорённости они должны были вернуть всё через месяц.

— Сколько они тебе за это заплатили? — поинтересовался я, учуяв, что Паша, как всегда, не договаривает.

— Пятьдесят рублей. Там в расписке всё указано.

— Деньги вовремя платят?

— Пятьдесят заплатили только за первый месяц. После этого пропали. Деньги платить перестали. А когда я сам поехал к ним и уговаривал отдать инструмент, дали червонец, налили сто грамм коньяка и обещали, что всё отдадут, через три месяца. Так я раз пять-шесть за год их в ресторанах вылавливал. Пару раз мне червонец выдавали. Один раз напоили до беспамятства. А последний раз назвали попрошайкой и чуть не побили, — признался Рязанцев.