Дорога к фронту - Ливадный Андрей - Страница 10

– Ладно. Нашелся заступник! Мне нужны победы наших летчиков, понял?!

– Так точно!

– Вот и работай! Людей я тебе выделил. Приведи аэродром в порядок! К утру доложишь сколько машин в строю!

Хлопнула дверка машины, а вскоре гул мотора начал удаляться.

Я с трудом встал, отряхнул прилипшие к форме пожухлые травинки. Свинцовое безразличие медленно отпустило. Смысл только что услышанного достучался до сознания, вызвав недоумение и злость.

Из сумерек в круг неровного света от продолжавшей гореть лужи топлива, шагнул незнакомый капитан. Высокий сухощавый, я бы даже сказал: тощий.

– Докладывай! – обронил он.

– Младший лейтенант Скворцов! Вдвоем с младшим лейтенантом Захаровым вылетели на патрулирование линии фронта. Заметили бомбардировщики и перехватили. Потерял ведомого из вида при атаке, – ответил я.

Больше мне добавить нечего.

– Где капитан Нестеров?

– Погиб при штурмовке немецкого аэродрома.

– Кто приказал вылететь на патрулирование?

– Никто. Сами решили. Днем перехватили девятку «Юнкерсов». Сбили двух «лаптежников»[20] и одного «мессера» прикрытия. Пехота подтвердит.

– Да уже наслышан, – он вдруг запросто протянул мне руку. – Капитан Земцов. Николай Иванович. Твой новый командир.

– Товарищ капитан, что с Захаровым?! – не выдержал я, пожав его ладонь.

– Жив твой Захаров. Пошел на вынужденную в поле, сел «на брюхо». Движок у него отказал. Видимо слишком резко дал газ – наверняка до форсажа.

– А как же регулятор постоянных оборотов? – машинально удивился я. – Он же автоматически регулирует шаг винта и предохраняет двигатель от перераскрутки![21]

– Может что заклинило, – пожал печами Земцов. – Подробностей не знаю. Техники разберутся. Сейчас батальон аэродромного обслуживания подтянется. Бойцов я в него набрал из окруженцев. Неопытные, но других нет. Еще нам две полуторки выделили. Вот одну из них за «МиГом» Захарова и отправим. Главное самолет поднять и поставить на шасси. Затем за хвост его, на жесткую сцепку и буксиром сюда, – он жестом подозвал старшину Потапова что-то ему сказал и снова обернулся ко мне: – Пойдем в штаб, обстоятельно все доложишь.

Уже стемнело. На западе то и дело вспыхивают зарницы. Оттуда доносится рокот. Изредка взлетают осветительные ракеты.

В штабной палатке мне довелось представиться пожилому старшему лейтенанту.

– Иверзев. Прохор Иваныч. Начальник штаба, – выслушав меня, в свою очередь отрекомендовался он.

Начштаба чем-то напомнил мне учителя начальных классов в школе. Хотя, кто его знает. Может ошибаюсь. Усталый вид, возраст и интеллигентная внешность еще ни о чем не говорят, но откровенно «стремные» вопросы мне не хочется оставлять на завтра. Лучше решить все сразу.

Я полез в нагрудный карман, достал и протянул ему удостоверение.

– Новое нужно.

– Дай взгляну, – он развернул, посмотрел, хмыкнул, затем поморщился, заметив покоробленную фотографию: – Скворцов, ну разве можно так с документами обращаться?

– А я виноват? Чуть сам не сгорел!

– Да ладно тебе, Прохор Иванович, – неожиданно вступился за меня Земцов. – Окруженцев вообще под честное благородное в штат зачислять придется, со слов, так сказать! У штабного писаря я видел «ФЭД»[22]. Реактивы для проявки на аэродроме наверняка найдутся, хотя бы от фотопулеметов[23]. – он склонился к начальнику штаба и что-то тихо добавил.

Иверзев спорить не стал, но буркнул:

– Документы беречь надо.

Я счел за благо промолчать. Снова неожиданно накрыла усталость. На миг даже все поплыло перед глазами.

– Садись и рассказывай, – командир подвел меня к дощатому столу, застеленному картой. – Вводи в курс. Где немецкий аэродром? При каких обстоятельствах погиб капитан Нестеров? Где вы перехватили «Юнкерсы»?

Я постарался ответить по существу. Очень хочется закончить дела и, остаться одному. В голове тесно от множества мыслей.

– Значит, того «мессера», который сжег Нестерова, ты подбил? – Земцов постоянно задает уточняющие вопросы. – Где именно? Покажи на карте.

Я обвел карандашом один из квадратов.

– Далековато за линией фронта. Пока не получу подтверждения, засчитан не будет, – неожиданно произнес командир. – Если получится, проверим место падения с воздуха.

Мне вдруг стало очень обидно. Едва не огрызнулся по инерции, но вовремя спохватился. Вспомнил, что во время войны многим летчикам не засчитывали сбитых. Главное – я живой. Ильюху прикрыл и за Нестерова отомстил.

Тем временем у одной из стен незнакомый сержант натянул кусок белой ткани.

– Иди, сфотографируйся на новое удостоверение и спать, – приказал Земцов. – Сухпаек получи. Полевую кухню я выбил, но она еще не прибыла.

– Да я есть не хочу.

– А надо, – не терпящим возражений тоном отрезал командир.

Через несколько минут я вышел на улицу.

Ночь расплескалась звездная. Полная луна взошла невысоко, выглядит на удивление крупной.

Тепло, но меня знобит. Линия фронта затихла. Изредка взлетит осветительная ракета, резанет отдаленная пулеметная очередь и снова наступает тишина, лишь в кустах щебечет птаха.

Палатки для личного состава притаились на краю летного поля. В лунном свете чернеют свежие воронки, – остались после утреннего налета «сто десятых».

Кажется с того момента, как меня контузило близким разрывом, прошла целая жизнь. Неужели это происходило каких-то десять часов назад?!

Хорошо, что сейчас рядом никого нет.

Мне многое надо обдумать. Хотя о чем теперь размышлять? Я принял решение, и оно уже навсегда. По крайней мере в ту ночь мне так казалось.

Я присел на скамью, сколоченную из неструганых досок.

Несмотря на близость линии фронта, тишина временами действительно стоит оглушающая. Лениво помигивают звезды. Смотрю в небо и не вижу ни одной движущейся точки. На орбитах пусто. До запуска первого спутника Земли еще шестнадцать лет.

Мне вдруг снова стало не по себе. Вытащил тот самый кругляш с чипами, завернутый в листок с моим адресом. Хотел, но не успел отдать его Ильюхе. Но ничего. Вернется – отдам. Лучше с этим не тянуть.

Внимательно осматриваю странное устройство. Искорка индикации в нем погасла, а надпись, появляющаяся при фокусировке зрения, изменилась:

«Потеряна темпоральная линия. Трансляция нейроматрицы невозможна. Прогноз на восстановление функций не определен».

Значит так тому и быть. Но задуматься о происходящем все же надо. Технология выходит за рамки моего понимания. Однако она развита и апробирована, – с фактом переноса матрицы сознания не поспоришь. Вот только мне непонятно, как это происходит? Должен ли был младший лейтенант Скворцов погибнуть при крушении «И–16»? Если да, то получается, что мое сознание, заместив его рассудок, сумело сделать чуть больше? Как минимум, выжить? Но это же вмешательство в историю! Как же теперь быть?

Вопросы без ответов. Их надо задавать тем, кто разработал технологию перемещения нейроматриц. Уж они-то точно должны понимать последствия. Значит риски просчитаны и ничего необратимого не произойдет? Или мое спонтанное решение остаться противоречит концепции краткосрочного пребывания в прошлом?

Не знаю. И ломать голову сейчас не хочу.

Я не представлял, что жизнь может быть такой, – полной, до отказа. Один фронтовой день вместил в себе столько событий, что сегодняшнее утро на самом деле кажется отстоящим на годы.

Надо идти спать. Вскоре наступит новый фронтовой день.

Вхожу в палатку. Здесь никого нет. Прямо на полу – тюфяки, набитые соломой.

Я прилег и сразу же вырубился, без снов.

Глава 4

Раннее утро.

Открыв глаза, я в первый момент не сообразил, где нахожусь. Тело затекло, видимо спал, не шевелясь.