Инженер из будущего (СИ) - Черный Максим - Страница 43

— Да, машина что надо, — сказал он, выбираясь наружу. — Нашим бы скорее такие. Ладно, проезжайте. Я позвоню в Москву, предупрежу, что вы едете. Вас встретят.

— Спасибо, товарищ капитан.

Шлагбаум подняли. Танк тронулся дальше, оставив военных позади. Те долго смотрели вслед, переговаривались, качали головами.

Чем ближе к Москве, тем оживлённее становилось движение. По дорогам шли колонны грузовиков, тащились крестьянские телеги, обгоняли легковые машины. Люди на обочинах замирали, глядя на танк, кто-то крестился, кто-то махал руками.

— Смотри, как люди реагируют, — заметил Берг. — Прямо как в Сибири.

— Москва — тоже Россия, — ответил Максим. — Здесь люди не избалованы техникой.

Вскоре показались первые пригороды. Деревянные дома сменились каменными, появились многоэтажки, фабричные трубы, трамвайные линии. Танк шёл по мостовой, грохоча гусеницами, и прохожие шарахались в стороны, изумлённо глядя на невиданную машину.

На окраине их снова встретили военные. На этот раз — целая делегация. Несколько легковых автомобилей, грузовик с солдатами, командиры в новеньких мундирах.

— Товарищ Егоров? — козырнул подошедший полковник. — Мы получили сообщение. Следуйте за нами. Проводим вас до Кремля.

— Спасибо, — ответил Максим. — Мы готовы.

Колонна двинулась. Впереди — легковушки с военными, за ними — танк, сзади — грузовик с солдатами. Москва встречала их с помпой, хотя Максим понимал, что это скорее мера предосторожности, чем почётный эскорт.

Улицы становились всё шире, дома всё выше. Люди останавливались, смотрели на процессию. Кто-то аплодировал, кто-то просто стоял с открытым ртом.

— Смотрите, танк! — кричали мальчишки.

— Наш, советский! — отвечали им взрослые.

Максим сидел в башне, высунувшись по пояс, и смотрел на город. Москва тридцать шестого года была не похожа на ту Москву, которую он знал из будущего. Ни высоток, ни широких проспектов, ни метро (оно только строилось). Но было в ней что-то величественное, несмотря на обшарпанные фасады и трамваи, дребезжащие по булыжным мостовым.

Они проехали по Тверской, мимо здания Моссовета, мимо памятников Пушкину и Гоголю. Повернули к Кремлю. У ворот их остановили.

— Дальше пешком, — сказал полковник. — Танк оставьте здесь, под охраной. Вас проводят.

Максим выключил двигатель. В наступившей тишине было слышно, как стучит собственное сердце.

— Ну что, мужики, — сказал он Бергу и Николаю. — Дошли.

— Дошли, — выдохнул Берг. — Не верится даже.

Они выбрались наружу. К ним подошёл человек в штатском — невысокий, худощавый, с острым взглядом и тонкими губами. Одет был в добротный костюм, при галстуке. На вид лет тридцать пять.

— Товарищ Егоров? — спросил он. Голос у него был тихий, но в нём чувствовалась сталь.

— Да, это я.

— Меня зовут Николай Иванович Ежов. — Он протянул руку. — Я вас провожу.

Максим внутренне напрягся. Ежов. Тот самый. Нарком внутренних дел, правая рука Сталина, будущий палач, имя которого станет символом террора. Рукопожатие у него было сухим и крепким.

— Следуйте за мной, — сказал Ежов.

Они пошли через ворота, мимо кремлёвских стен. Максим оглянулся на своих: Берг и Николай шли следом, бледные, но старающиеся держаться. Впереди были башни Кремля, соборы, правительственные здания. И где-то там, в глубине, ждал тот, ради кого они проделали этот путь.

Глава 23

Кремлевский вердикт

Ежов вёл их длинными коридорами Кремля. Стены, обитые тёмным деревом, тяжёлые двери, ковровые дорожки, приглушённый свет. Тишина стояла такая, что шаги отдавались гулким эхом. Максим шёл следом, стараясь дышать ровно, но сердце колотилось где-то в горле. Берг и Николай семенили сзади, бледные, с вытаращенными глазами.

— Не отставайте, — бросил Ежов, не оборачиваясь. — Товарищ Сталин ждать не любит.

Они подошли к массивной двери с бронзовой ручкой. Ежов постучал, приоткрыл, заглянул внутрь.

— Товарищ Сталин, инженер Егоров с товарищами прибыли.

— Пусть войдут, — раздался глуховатый голос с характерным акцентом.

Ежов распахнул дверь, пропуская их вперёд. Максим переступил порог и оказался в просторном кабинете. Высокие потолки, тяжёлые портьеры на окнах, длинный стол, заваленный бумагами, портреты Маркса и Ленина на стенах. И человек за столом.

Сталин сидел, откинувшись на спинку стула, и курил трубку. На нём был простой китель, без наград, брюки заправлены в сапоги. Лицо — усталое, с глубокими морщинами, но глаза — живые, цепкие, пронизывающие насквозь.

Максим на мгновение замер. Он видел тысячи фотографий и кинохроник, но живой Сталин производил совсем другое впечатление. От него исходила какая-то тяжёлая, давящая энергия, которая чувствовалась даже на расстоянии.

— Проходите, товарищи, садитесь, — Сталин указал трубкой на стулья, стоящие вдоль стены.

В кабинете, кроме Сталина, было ещё несколько человек. Максим узнал Ворошилова — наркома обороны, с пышными усами и тяжелым взглядом. Климента Ефремовича он помнил по фотографиям. Рядом сидел ещё один военный, моложе, с живыми глазами и быстрыми движениями — как потом выяснилось, начальник автобронетанкового управления Халепский. За отдельным столиком примостился секретарь с блокнотом, готовый записывать.

Максим, Берг и Николай сели на краешек стульев. Ежов остался стоять у двери, скрестив руки на груди. От него веяло холодом.

— Ну, рассказывайте, — Сталин выпустил клуб дыма. — Что за танк вы нам пригнали? Говорят, своим ходом из Красноярска?

— Так точно, товарищ Сталин, — ответил Максим, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Тысячи километров, через болота, через реки, через Урал. Машина выдержала, не подвела.

— Это мы уже слышали, — вмешался Ворошилов. — Мне докладывали. Танк произвёл впечатление на всех, кто его видел. Но мы хотим услышать от вас — что это за зверь и зачем он нам?

Максим встал, чувствуя, что сидя говорить неудобно. Подошёл к столу, развернул принесённые с собой чертежи.

— Вот, товарищи. Т-34. Средний танк, боевая масса — двадцать шесть тонн. Броня — сорок пять миллиметров, но под наклоном. Лоб — шестьдесят градусов, борт — сорок пять. Это даёт защиту эквивалентную девяноста миллиметрам вертикальной брони.

— Девяносто? — переспросил Халепский, подаваясь вперёд. — Это же почти неуязвимо для современных пушек!

— Для современных — да, — кивнул Максим. — Но я закладывал перспективу. Через пять лет появятся новые орудия. Мы должны быть готовы.

— Дальше, — поторопил Сталин.

— Двигатель — дизель В-2, пятьсот лошадиных сил. Скорость по шоссе — до пятидесяти пяти километров в час. Запас хода — четыреста километров. Пушка — семьдесят шесть миллиметров, длинноствольная, с хорошей баллистикой. Пробивает любую броню, которая есть сейчас у вероятных противников.

— У каких противников? — вдруг резко спросил Ежов от двери.

Максим внутренне напрягся, но ответил спокойно:

— У всех. У немцев, у японцев, у кого угодно. Мы должны быть готовы к любой угрозе.

— Товарищ Сталин, — Ежов шагнул вперёд. — Я позволю себе заметить, что этот товарищ слишком много знает о наших вероятных противниках. Откуда такие сведения? Кто ему дал допуск к разведданным?

В кабинете повисла тишина. Максим почувствовал, как зашевелились волосы на затылке. Берг побледнел, Николай втянул голову в плечи.

— Я инженер, — твёрдо сказал Максим. — Я изучаю мировую технику. Читаю открытые источники, анализирую. Никаких секретных данных у меня нет.

— Открытые источники? — усмехнулся Ежов. — И откуда же вы знаете, что немецкие танки через пять лет будут иметь другую броню?

— Я этого не знаю, — парировал Максим. — Я предполагаю. Техника развивается быстро. Если мы не будем закладывать запас, наши танки устареют к началу войны.

— Войны? — Ежов прищурился. — Кто вам сказал, что будет война?

— Никто, — Максим понял, что ступает на тонкий лёд. — Но любой инженер обязан думать о том, что его машина должна защитить жизнь экипажа. А если войны не будет — тем лучше. Танки можно использовать для народного хозяйства, как тягачи.