Инквизитор. Охотник на попаданцев (СИ) - Базаров Миф - Страница 3

Нож полоснул по воздуху, разрывая защиту мага, я врезался в него, сбивая с ног.

Мы покатились по полу. Его магия прожигала куртку, добиралась до груди. В глазах темнело, лёгкие горели.

Я наносил удар за ударом, вкладывая в нож магию, силу и злость. Враг отбивался, насылая на меня всё новые и новые тёмные струи, но магия жизни не давала мне отключиться, залечивала самые опасные раны.

В какой-то момент он замер. Руки обмякли.

Я навалился на мага сверху, тяжело дыша.

Нож при падении порвал ему рубашку на груди, и в разрезе ткани я увидел рисунок. Небольшой, у самой ключицы. Сорвал с мага остатки рубашки.

Татуировка была. Но не щупальце, а только его кончик, самый хвостик, в три пальца длиной. Тот же стиль, те же линии, что у первого. Но намного меньше.

Я смотрел на рисунок и думал.

У первого было целое щупальце. У этого только его фрагмент. Если логика та же, что у армейских нашивок или воровских меток… Чем больше рисунок, тем выше боец в иерархии. Этот был рядовым. Расходным.

Значит, где-то есть тот, у кого весь осьминог.

Маги разложения — это редкость. Их никто толком не изучал. Если этот знал что-то о банде с татуировками, о том, как попал в мой мир, кто его призвал — эта информация дороже золота.

Я запустил магию жизни осторожно, как щуп. Коснулся сознания врага. Оно было там, живое, цепкое, но закрытое чем-то вроде ментального барьера.

Я надавил сильнее.

Барьер затрещал.

— Кто тебя призвал в мой мир? — спросил я тихо, глядя мужчине в глаза.

Его губы дрогнули. На секунду мне показалось, что он ответит.

Потом что-то в его взгляде изменилось.

Маг начал светиться изнутри бурым цветом старой крови. Тело под моими руками стало горячим.

Он жертвовал собой. Сознательно. Без колебаний.

Я не успел даже выругаться, рванул с его пояса кошель с макрами, разорвал тесёмку. Внутри перекатывались десятки малых кристаллов. Я вцепился в них рукой, высасывая досуха, и почувствовал, как сырая сила вливается в меня, обжигая каналы. Направил всё наружу, восстанавливая тело, и рванул к тому месту, где прятались девушки.

Встал между ними и магом. Спиной к умирающему, раскинув руки.

Тело мага вспыхнуло.

Взрыв ударил так, что заложило уши. Волна распада прошлась по спине, сожрав остатки куртки и добравшись до лопаток. Я не отступил. Стоял, пока не стихло.

Потом упал на обломки.

Я лежал, распластанный на полу, и не чувствовал тела. Только боль. Всюду боль. Каждое движение отдавалось спазмами, перед глазами плыли круги. Магия жизни работала на последних резервах, латая то, что ещё можно было залатать.

Повернул голову.

Девушки были в нише, целые. Блондинка смотрела на меня широко открытыми глазами, молитвенно сложив ладони у сердца. Вторая, русая, рыдала, уткнувшись ей в плечо.

Я попытался встать. Получилось не сразу. Ноги дрожали, в висках стучало молотом. Я опёрся о стену, подтянулся, встал на колено. Перед глазами всё плыло, пришлось постоять так, переводя дух.

Осмотрел себя: одежда висела клочьями, рука ниже локтя покрыта язвами. Пара кристаллов, которые я не успел использовать, валялась рядом. Я подгрёб их, сжал в кулаке, тепло от магической энергии разлилось по телу, боль чуть отступила.

— Всё, — прохрипел я. — Кончено.

Блондинка выбралась из ниши первой. Подошла не сразу, сначала огляделась, словно проверяя, действительно ли всё закончилось. Опустила взгляд на мою руку, на язвы от распада, на обожжённое плечо. Потом посмотрела мне в лицо.

В её взгляде не было ни паники, ни благодарных слёз, только сосредоточенное молчание. Как будто она что-то считала и взвешивала.

— Вы ранены, — сказала девушка тихо.

— Бывало хуже. Идите, наши снаружи.

Она не уходила.

— Вы спасли нас.

— Работа такая, — буркнул я, делая шаг. Ноги слушались плохо, но я заставил себя двигаться. — Идём.

Подхватил практиканток под руки и повёл к выходу, оставляя за спиной дымящиеся развалины.

Мы вышли на крыльцо, когда солнце уже почти село. Свежий воздух ударил в лёгкие. Я с наслаждением вдохнул, чувствуя, как яд выветривается. Девушки шли, еле переставляя ноги, опираясь на меня.

Толпа у оцепления загудела. Шёпот пробежал по рядам: «Воронов… сам Воронов… вытащил…»

Я спустился по ступеням, передавая девушек подбежавшим магам жизни. Те засуетились, потащили их к скорым.

Блондинка не сразу отошла к машине. Стояла, пока маг жизни делал ей перевязку, и смотрела на меня через толпу, кротко, без демонстративности, как смотрят на что-то, что нужно запомнить. Потом отвернулась.

— Игорь Юрьевич! — подскочил усатый полицейский. — Вам бы тоже к медикам…

Я махнул рукой. Опёрся о крыло ближайшей полицейской машины, пережидая, пока уйдёт головокружение.

Взгляд скользнул по толпе. Выжившие практиканты. Рядом носилки с телами. Лёшка Петров лежал, накрытый простынёй.

Я мысленно попрощался с ним. Потом обязательно зайду к его матери, если она захочет слушать.

И тут краем глаза уловил странное. Один из полицейских в оцеплении на миг вспыхнул алым. Тот же красный силуэт. Тот же пульсирующий контур, как у третьего бандита в зале.

Я моргнул, потряс головой, видение исчезло.

Полицейский как полицейский. Усатый, пожилой, спокойно курит, глядя в нашу сторону.

Что это такое? Усталость? Остаточное действие магии разложения на зрительный нерв? Или…

Я потёр глаза, но взгляд сам возвращался к этому человеку. Ничего. Обычный. Просто стоит, ждёт отбоя.

Не сейчас. Разберусь потом.

Тем временем Пономаренко уже нёсся ко мне, размахивая руками. Той пуговицы, что он теребил до этого на мундире, уже не было. Он то и дело хватался за пустое место, словно не верил, что её там нет.

— Воронов! — заорал мужчина, подбегая. — Ты что творишь⁈ Я приказал ждать! Из-за тебя погибли мои люди! Трибунал! Разжалование! Ты…

«Твои люди», — подумал я. Ты их в глаза не видел. Послал на убой, сам отсиживался в тылу, теребил пуговицу и думал, как бы отмазаться.

В голове всплыло: ночь, огонь, мамин крик. Осьминог. Татуировки на шеях мертвецов. Красный силуэт.

Всё смешалось в один клубок: боль, усталость, ярость и холодное ледяное спокойствие, которое приходит, когда больше нечего терять.

А Пономаренко всё говорил. Я не слышал.

Шагнул вперёд и ударил.

Без замаха. Коротко. Направил последние крохи маны в мышцы предплечья и плеча, разогнал их так, как это умеют делать маги жизни, когда хотят пробить стену. Обычно я не тратил на это силу. Сейчас потратил.

Кулак встретился с его челюстью.

Пономаренко отлетел назад и рухнул на гравий, как мешок с картошкой, проехавшись метра полтора и подняв пыль.

Тишина.

Даже сирены стихли.

Полицейские, инквизиторы, медики — все смотрели на меня. Один из магов жизни перекрестился. Несколько полицейских инстинктивно отступили на шаг.

Я повернулся и пошёл к мотоциклу.

— Ты… ты ответишь! — зашевелился за спиной Пономаренко. — В порошок сотру! На рудниках сгною!

Я не обернулся. Достал ключи. Сел в «Иж» и запустил стартер. Двигатель взревел, перекрывая визг магистра.

Медленно вырулил с места. Никто не останавливал. Провожали взглядами: кто с уважением, кто со страхом, кто отводил глаза.

На выезде я бросил взгляд в зеркало.

Толпа осталась позади. У скорой стояла блондинка в чьём-то накинутом на плечи пальто. Она смотрела мне вслед. Просто смотрела. Неподвижно, без жеста, без попытки окликнуть.

Я выжал газ и унёсся в темноту.

Глава 2

Солнце ударило в глаза сквозь неплотно задёрнутую штору. Я перевернулся на другой бок, пытаясь поймать ускользающий сон, но город уже проснулся — за окном на Фонтанке пронёсся грузовик, загудел теплоход. Пришлось открыть глаза.