Инквизитор. Охотник на попаданцев (СИ) - Базаров Миф - Страница 4

В комнате было светло и пусто. Минимум мебели: кровать, у окна простой стол, на стене труба от старого отопления, переделанная в вешалку. На ней рядком висели четыре одинаковые кожаные куртки, штаны и парадный мундир, который я надевал лишь однажды, когда мне вручали чёрный плащ инспектора инквизитора.

Всё ценное и нужное лежало внизу, в мастерской.

Я сел, потёр лицо ладонями. Голова слегка гудела после вчерашнего, но магия жизни за ночь почти полностью восстановила меня.

Вспомнил Пономаренко, его перекошенное лицо, удар. Потом вспомнил Лёшку Петрова под простынёй. Потом ключ.

Я пощупал карманы штанов, что висели у кровати. Ключ был там. Тяжёлый, латунный.

Злость шевельнулась где-то внутри, но я задавил её. Не время. Сегодня совет. Что влепят? Выговор? Отстранение? Или сошлют в колонии, подальше от столицы? В колониях сейчас неспокойно, твари прут, впрочем, как и всегда.

Ладно. Поживём — увидим.

Встал, подошёл к окну. Фонтанка блестела под утренним солнцем, по воде скользили лодки, на противоположном берегу булочник уже открывал свою лавку. Обычное петербургское утро.

Я отвернулся и пошёл вниз.

На первом этаже моего дома когда-то была парадная гостиная с лепниной и камином. Теперь здесь располагалось то, ради чего я впахивал все эти годы. Мой гараж.

Помещение занимало всю площадь первого этажа, метров двести. У дальней стены притулился старенький «Харлей» 1905 года, выменянный у коллекционера на редкий макр. Рядом блестел никелированными спицами немецкий «NSU». Дальше английские «Триумфы», но это всё было баловство. Настоящей жемчужиной коллекции был «Иж-1» — двухцилиндровый, V-образный, 1200 кубиков. Наша империя умела делать мотоциклы не хуже немцев и англичан, а местами и лучше, и я старался собрать у себя именно лучшее из лучшего, не по цене, а по характеру. Каждый со своей историей, каждый вылизан до блеска.

Но сейчас мой взгляд упал на вчерашнего героя — «Иж Планета Спорт», на котором я носился в имение. Он стоял у входа, покрытый пылью.

Я подошёл, провёл пальцем по бензобаку. На руке осталась грязная полоса.

— Ну извини, брат, — сказал я вслух. — Сейчас всё исправим.

Подкатил его к верстаку, открыл кран с водой, намочил тряпку. Мытьё мотоцикла — это как медитация. Сначала смываешь грязь, потом проходишь по всем труднодоступным местам, полируешь хромированные детали. Я возился с ним, наверное, с час, и, пока руки работали, в голове прокручивалось вчерашнее.

Маг разложения. Его суицид после одного-единственного вопроса. Ключ с щупальцами. Красный силуэт полицмейстера.

Мысли мешались, налезали одна на другую. Маг разложения — это не маг яда. Совсем другое. Я читал в архиве только упоминания, без деталей, под грифом особой секретности. Откуда он взялся? И почему предпочёл смерть допросу? Такое не происходит случайно, их что, как-то кодируют на смерть? Значит, за ними стоит кто-то серьёзный.

А красный полицмейстер… Галлюцинация? Остаточное действие магии на зрение?

Или нет.

Два красных силуэта за один вечер. Один был у бандита в зале, которого я успел идентифицировать как попаданца. Второй у полицейского в оцеплении, который стоял, курил и никуда не лез. Случайность исключена: я видел одно и то же дважды с разницей в полчаса. Выходит, это не усталость.

Значит, среди полицейских попаданец. Надо будет его найти.

Закончив с мытьём, я завёл мотоцикл. Заметил, что двигатель работает с перебоями. Прислушался: точно, на холостых троит.

Вздохнул, достал инструменты. Снял карбюратор, разобрал, продул жиклёры. Оказалось, засорилась одна дюза, это, конечно, мелочь, но неприятно. Промыл, собрал, проверил зажигание. Всё это заняло время, но я любил возню с мотоциклом. Руки помнили каждую деталь, каждый винтик. В голове при этом продолжала идти аналитическая работа.

Когда я уже затягивал последнюю гайку, наверху зазвонил телефон. Вытер руки ветошью, поднялся по лестнице, снял трубку.

— Воронов слушает.

— Игорь Юрьевич, — голос сухой, казённый, — вам надлежит явиться в Гатчинский дворец к десяти утра на дисциплинарный совет.

Я молча положил трубку.

Посмотрел на часы — половина девятого. Успеваю. Пошёл в душ.

Под горячей водой осмотрел себя. Там, где вчера язвы от яда покрывали руку, теперь была новая розовая кожа. Магия жизни сделала своё дело.

Ещё полгода назад пришлось бы пить эликсиры, отлёживаться пару дней, а сейчас пятый уровень давал о себе знать. Организм восстанавливался сам, и довольно быстро. Я провёл ладонью по груди — ни шрамов, ничего.

Выключил воду, насухо вытерся. Открыл холодильник — внутри сиротливо лежала палка колбасы, кусок сыра и початая бутылка молока. Я отрезал хлеба, сделал бутерброд, запил молоком прямо из горла. Холостяцкий завтрак.

Я переоделся в свежий комплект, точную копию вчерашнего, а старые вещи без сожаления отправил в мусор. Перед уходом забрал со стола ключ, задумчиво повертев его в пальцах, ощущая приятную тяжесть латуни и шероховатость гравировки. Клубок переплетённых щупалец. Сунул его в карман новой куртки.

Спустился вниз. Взгляд упал на «Иж Планету». Карбюратор я промыл, но ехать на этом мотоцикле сегодня не хотелось, пусть отдохнёт после вчерашнего.

Я окинул взглядом ряды мотоциклов и остановился на «Урале». Чоппер, тяжёлый, надёжный, как танк. Подошёл, проверил масло, бензин, завёл. Двигатель заурчал ровно, мощно. Открыл ворота, выкатил на улицу.

Рёв мотора эхом заметался между домами. Я вырулил на мостовую и взял курс на Гатчину.

Ветер бил в лицо.

Я думал о предстоящем совете. Пономаренко, конечно, постарается выставить меня крайним. Но плевать. Я сделал то, что должен был. Если бы не сунулся, те практиканты сейчас лежали бы в морге. А так они живы.

Гатчинский дворец тонул в сочной зелени, словно средневековый замок. Хотя это и был настоящий замок, перестроенный под современные нужды. Мощные стены, башни, но над главным корпусом торчали антенны, а ворота были бронированными, с автоматическими шлагбаумами.

Часовые у КПП узнали меня сразу. Один, молодой, с нашивкой мага жизни, козырнул.

— Игорь Юрьевич, доброе утро. Пропуск предъявите.

Я достал удостоверение, протянул. Он проверил, кивнул, и шлагбаум пополз вверх.

Я проехал на стоянку, поставил мотоцикл в тени и заглушил мотор.

Внутри дворца были высокие потолки с лепниной, но под ней тянулись провода. На стенах висели портреты выдающихся деятелей империи, по большей части люди в чёрных плащах Ордена Инквизиции, а между ними электрические светильники новейшей конструкции. Гербы, мрамор, и тут же бронированные двери с кодовыми замками.

Я шёл по коридору в сторону бывшего тронного зала, где проводились теперь все крупные мероприятия ордена, ну и, конечно, дисциплинарные советы, которые больше смахивали на судилище. Вокруг сновали люди: инквизиторы в чёрных плащах, практиканты в коричневых и серых, служащие в мундирах, техники в халатах. Кто-то кивал мне, кто-то отводил глаза.

Из-за поворота донеслось стрекотание телетайпа.

— … из Центральной колонии запрос, — сообщил один служащий другому, разворачивая ленту. — Просят усилить отделение инквизиторами. Говорят, твари прут и под шумок активизировались газлайтеры, не справляются.

— Там что, опять прорывы?

— А то. Уже третий за месяц.

Я прошёл мимо. Третий за месяц. Раньше прорывы случались раз в полгода.

У входа в зал заседаний меня ждал адъютант. Взглянул на часы: без пяти десять.

— Поторопитесь, Игорь Юрьевич. Вас уже ждут.

Я шагнул внутрь зала с высокими окнами, выходящими на парк. Посередине стоял длинный стол, за ним сидели трое судей. Опытные инквизиторы, маги жизни высоких уровней. Сбоку, на скамье для публики, сидел Пономаренко. Довольный, как сытый кот. Рядом — несколько человек из его отдела.