Не та сторона любви (СИ) - Костадинова Весела - Страница 33

Роман слушал не перебивая, только крылья носа показывали, насколько пробивают слова Лены его защиту.

— Вот значит, — с болью сказал он, — каким я в твоих глазах выгляжу, Лена, да? Старый, больной, нужный только для денег…. Ты ведь сейчас, Лен, не столько об Алоре сказала, хотя это все возможно, сколько о себе. Увы, — он устало усмехнулся, — правда в твоих словах есть – все мы не молодеем с годами. Только любовь здесь где? Стремясь унизить меня, Лена, ты, впервые за много-много лет, сказала то, что по-настоящему обо мне думаешь…. Каким меня видишь. Удобный, богатый, стареющий…. Никому не нужный сам по себе… тебе, к слову, тоже.

Лена смотрела на мужа.

— Ты меня сейчас обвинил?

— Нет, Лен. Нас обоих. Брак давно себя изжил, мы жили потому что нам удобно. Потому что дом, потому что Лиза… Потому что привычка…. Играли каждый свою роль…

— Это не роль, Рома! Не роль! Мы были семьей, пока ты не бросил все, ради этой….

— А семья, Лен, это твои соцсети? Или может, это никому не нужные праздники? Твое хвастовство перед подружками? Защита от твоего отца? Что из этого семья, Лена?

— То, — она поднялась на ноги и схватила сумочку, — что даже сейчас, Рома, я дам показания в твою пользу. Не смотря ни на что.

С этими словами, поджав губы, Лена пошла к выходу.

— А если, Лен, я на самом деле изнасиловал Алору? – вдруг сорвалось с губ Романа. – Что тогда?

Женщина медленно обернулась и посмотрела ему в глаза.

— А что это меняет? – ответила она, — это, Рома, и есть верность семье. — А после развернулась и быстро вышла.

22. Что я натворила?

— Что происходит, Лора? — Марина опустилась на стул напротив дочери, её красивое, породистое лицо, обрамлённое аккуратно уложенными тёмными локонами, выражало тревогу. А глаза, обычно спокойные и уверенные, теперь внимательно изучали девушку, пытаясь уловить малейшие признаки правды.

— Всё в порядке, мама, — Лора стряхнула с себя оцепенение, словно выныривая из тяжёлого сна. Она сидела за кухонным столом, уставившись в тарелку с почти нетронутыми овощами. Лениво подцепив вилкой кусочек тушёного кабачка, поднесла его ко рту, но движения были механическими, без малейших признаков аппетита.

— Правда, что ли? — Марина прищурила один глаз. — Это поэтому ты уже три дня в университете не появляешься? И из дома почти не выходишь? Да что там из дома — ты из своей комнаты почти не вылезаешь, Лора!

— Мам, я простыла, — буркнула Лора, демонстративно кашлянув в кулак. Но её голос звучал неубедительно, а кашель больше походил на театральный жест.

— Лора, — Марина чуть закусила нижнюю губу, наклонившись ближе к дочери, опираясь локтями на стол. — Я твоя мать. Я знаю тебя всю твою жизнь, и я вижу, что с тобой творится что-то странное. Ты молчишь, запираешься в комнате, и это меня пугает. Раньше ты летела на учёбу с горящими глазами, а теперь? Сидишь, как тень, даже не рисуешь! — Она сделала паузу, её голос смягчился, но в нём появилась нотка настойчивости. — У тебя нет температуры, ты не валяешься в кровати с соплями, но даже в приют не едешь, Лора! Когда такое было? Ты же всегда туда рвалась, к своим собакам и кошкам!

Лора замерла, положив ненужную вилку на стол. Она отвела взгляд, уставившись в окно, где за стеклом покачивались ветки старого клёна, освещённые мягким светом осеннего солнца.

— У тебя неприятности? — прямо спросила мать.

— Да, — угрюмо кивнула девушка.

— Что случилось? — Марина выпрямилась, её брови сдвинулись, а в глазах отразилось беспокойство.

— Мам… — запнулась Лора. — Я сильно поссорилась с Лизой. Из-за этого меня уволили с работы, и… — она покачала головой.

Марина нахмурилась, её лицо стало ещё серьёзнее.

— И ты решила бросить учёбу из-за какой-то мелкой козы? Лора, неужели ссора из-за каких-то документов настолько серьёзна? Или там что-то ещё? Расскажи мне, я же вижу, что ты себя грызёшь!

Лора закусила губу.

— Или, доча, что-то ты мне сильно не договариваешь…. – закончила Марина. – Почему из-за какой-то ошибки между вами такая черная кошка пробежала?

— Мам… — Алора закрыла глаза. – Ее отца чуть не уволили из-за меня… — ложь сорвалась с губ легко и непринужденно. – У него были серьезные неприятности….

Марина вздохнула.

— Лора, да если бы меня увольняли всякий раз из-за ошибки подчиненного, я бы уже нигде вообще не работала. Что за бред — складывать на подчиненную девчонку серьезную ответственность, а потом требовать, чтобы все было идеально? У Лизы отец-то невменько совсем? Сначала дает тебе что-то серьезное, не проверяет, а потом обвиняет тебя? Или он — идиот и ему не место начальником отдела, или Лиза малость не понимает значение слов "дружба" и "ошибка на работе"

Лора молчала, глядя в окно.

— Хватит, Лор! — Марина резко встала из-за стола. — Собирайся и иди на учёбу. Одна ошибка — это не конец света! Да, Лиза — самолюбивая девочка, но её отец, как начальник, должен был ей объяснить, что он несёт ответственность за своих подчинённых. Ты не виновата, что он не справился со своей работой! — Марина сделала шаг к дочери. — Ты сильная, Лора. Ты всегда была такой. Не позволяй какой-то ссоре или чьей-то глупости сломать тебя!

Марина продолжала говорить, её слова лились потоком — о том, как важно встать и идти дальше, как Лора должна вернуться к учёбе, к своим мечтам, к жизни. Но Лора почти не слышала её. Смысл сказанного растворялся в тяжёлой пелене её мыслей, как в густом тумане. Она врала матери — безбожно, отчаянно, нагромождая одну ложь на другую, чтобы скрыть правду. Ту правду, которая началась с одной-единственной ошибки год назад. Ложь о фамилии Лизы, о том, кто её отец и мать, о том, что произошло тогда и что происходит сейчас. Всё это было как снежный ком, который катился с горы, становясь всё больше и разрушительнее.

Лора прикрыла глаза, её ресницы задрожали. Если бы мать узнала, какая у Лизы настоящая фамилия, вопросы посыпались бы как из рога изобилия. А за вопросами последовали бы объяснения — мучительные, раздирающие душу. И Лора знала: её добрая, сильная, надёжная мама, которая всегда была её опорой, во всём винила бы только себя. Она взяла бы на себя всю вину, выгораживая дочь, защищая её, как делала это всю жизнь. Лора почувствовала, как в груди растёт ком, как слёзы жгут глаза, но она сжала зубы, не позволяя себе расплакаться. Она не могла допустить, чтобы мать узнала правду — это разрушило бы её, разрушило бы их обеих.

Она заставила себя улыбнуться, заставила взять себя в руки и собраться на учебу. Заставила выйти на улицу, пусть и судорожно озираясь по сторонам.

Иллюзий Лора не питала – Роман уже все для себя решил, и как поступит с девчонкой, которая покусилась на его идеальную жизнь – тоже. Неоднократно слышала она от Лизы гордые рассказы о том, как безжалостно и решительно пресекает отец все нападки на него и на компанию, да и сама видела насколько уважают и побаиваются его в компании, его холодного взгляда, требовательного тона, когда отчитывал подчиненных за ошибки. Пусть никогда его лед и жестокость не касались самой Алоры, она не сомневалась – это временно. Ее заявление вызверило его, разбудило в нем зверя, который уже вышел на охоту, отдав приказ своим церберам. А глава СБ компании вообще производил пугающее впечатление. Алору и на работе-то каждый раз кидало в пот, когда он останавливал на ней свои светлые, блеклые, рыбьи глаза – казалось он видел ее насквозь.

Сейчас же страх прочно поселился в ней. После опроса у следовательницы ощущение наблюдения не покидало девушку, куда бы она не пошла: в магазин, на прогулку, хотя она старательно преодолевала его каждый день.

Лора остановилась на тротуаре, сжимая лямки рюкзака. Мысль о том, чтобы прийти в университет и снова встретиться с Лизой, парализовала её. Посмотреть в глаза подруги— холодные, полные ненависти, такие же, как у её отца, — было выше её сил. Она знала, что Лиза не простит. Знала, что та видит в ней предательницу, врага, разрушившего её семью. И Лора не могла винить её за это, ведь правда, которую она так старательно скрывала, была ещё хуже. Ложь, которую она плела месяцами, теперь душила её, как удавка, и каждый шаг в сторону университета казался шагом к эшафоту. Она глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь, но в голове крутилась одна мысль: "Что я натворила? И как мне теперь жить с этим?"