Не та сторона любви (СИ) - Костадинова Весела - Страница 42

— Лора... — Анастасия тоже смотрела на кошку и в глазах пожилой женщины стояли слезы, — я говорила с Натой. Если.... в ближайшие два дня состояние не стабилизируем... У нее одним за другим отказывают органы...

Лора закусила губу и молча кивнула. Именно за это ветеринарша ценила её: девушка принимала правду без истерик, без заламывания рук, без криков и пустых лозунгов. Мало кто из волонтёров мог оставаться рядом до конца, провожая тех, кого успел полюбить, — для большинства это было слишком тяжело. Решения подобного рода принимались только в крайних случаях, но приют знал: случается всякое.

Анастасия прекрасно видела, какой ценой давалась Лоре эта стойкость. Знала, как потом девушка закрывается в подсобке и плачет, уткнувшись лицом в груду старых полотенец, чтобы никто не слышал. Но в нужный момент она не подводила. Никогда.

Вот и сейчас — её глаза блестели, щеки побледнели, но рука оставалась на голове кошки, гладя по ободранным ушам. Хрустальная слеза сорвалась и упала вниз — прямо между облезлых ушек, скользнув по серой шерсти.

— Пойду, позову Натку... — вздохнула Анастасия.

— Что меня звать? — Наталья зашла в помещение энергичным шагом. — Ты опять с утра здесь? — нахмурилась она, глядя на Алору. — Твою ж мать, Лоло, ты снова пропускаешь учебу. Три дня из пяти на этой неделе!

— Какой смысл....? — глухо отозвалась Лора, садясь напротив кошки, — меня с утра снова в СК вызывали....

— И?

— И снова все отменили.... — девушка упорно не отводила глаз от животного.

— Ублюдки... — выругалась Анастасия, моя руки. — Ну что за твари....

— Демьянов работает, — зло отозвалась Наталья. – Выродок, — выплюнула она.

Подошла к кошке, которой они даже имя дать не успели, осторожно приподняла за подбородок и посмотрела на мордочку. Прикрыла на секунду глаза.

— Только мучаем зря… — слова камнем упали вниз. И Лора вдруг ощутила, что эти слова не только про кошку.

— Сколько раз уже отменяли? – спросила Наталья подругу.

— Сегодня четвертый…

— И всё время во время учёбы, да? — Наталья повернулась к клеткам и привычным движением начала рутинную работу в медицинском блоке: меняла воду, поправляла миски, проверяла отметки на карточках животных. Движения быстрые, точные — она топила в рутине злость, загоняя ее в русло работы.

Лора молча следила за ней, всё ещё гладя кошку, которая то ли дремала, то ли уходила глубже, туда, откуда уже не возвращаются.

— Может оно и к лучшему, — пробормотала едва слышно.

— К лучшему что? – круто развернулась к ней Наталья.

— Не кричи, Ната, — одернула ее Анастасия, — от крика толку нет.

— Да прости… Что к лучшему, Лоло? У тебя этот год – последний! Ты как защищаться на магистра будешь? Эти поганцы творят, что хотят, а ты….

-— А что я, Наташ? — вскинула голову Лора, и голос её дрогнул, но не сорвался. — Что? Я устала находить в своей сумке использованные прокладки, грязные, липкие, завернутые в мои же конспекты. Я устала слушать от каждого второго, что я шлюха, что я сплю с преподавателями за оценки, что мне не место в университете. Я устала вытаскивать свои тетради из унитаза и стирать куртки, облитые зелёнкой. Я устала находить свои вещи в чернилах, когда страницы слиплись и воняют, как мёртвое. Слухи ползут по всему факультету, обрастают подробностями, которых никогда не было. В группе целая ветка была обо мне и преподавателях — десятки комментариев, сотни смайликов, все делятся, обсуждают, придумывают новые версии. Одни пишут, что я беременна и делала аборт, другие — что я отсасываю прямо в деканате, третьи — что у меня видео есть, только я его прячу. Моё фото редактируют, вставляют на порнографические картинки и кидают в общие чаты. В коридоре не замолкают, когда я прохожу, — наоборот, ржут как кони. В аудитории бросают мою сумку на пол, кто-то открывает её и снимает содержимое на камеру, потом выкладывают сторис со смайликами. В столовой рядом со мной не садятся — шепчутся за спиной, фотографируют еду и подписывают: “обед шлюхи”. На двери туалета нацарапано моё имя и телефон. Мне звонят какие-то мужики и секс предлагают... Что мне делать? Жаловаться? Куда? В деканат? Где на меня смотрят как на подстилку Демьянова? Я дважды меняла номер телефона и оставляла его в деканате! И дважды он становился известен, а мне начинали поступать звонки.

— Твою мать… — Наталья устало опустилась на стул, скрипнув ножками по линолеуму, на котором темнели застарелые пятна йода и следы от когтей испуганных животных. — Мама ничего не знает?

— Я… стараюсь ей ничего не говорить… — Лора прерывисто вздохнула, глядя на дрожащие лапы кошки под капельницей. — Но она видит, что что-то не так. Как я ей скажу? Что скажу? Что с ней будет?

— Рано или поздно она всё равно узнает, — заметила Анастасия, шаркая тапками по полу и проверяя пузырьки с лекарствами за стеклянной дверцей шкафа, где на полках теснились перевязочные материалы, антисептики и неразобранные коробки с таблетками. — Вон, нам в группу приюта и там написали… пришлось временно комментарии закрыть.

Лора закрыла лицо руками, чувствуя, как острое отчаяние захлёстывает её в тесной комнате. Она ощущала себя загнанной в угол мышью, лишённой выхода.

Наталья, сжав губы, скользнула взглядом по подруге и с болью отметила, что пальцы у Лоры ободраны до крови, ногти неровные и красные от заусениц, словно каждый раз, оставаясь наедине с собой, девушка срывала на собственных руках всё напряжение и страх.

— Только не вздумай заявление забирать! — прошипела она, ударив кулаком по столешнице, где лежали пустые ампулы и бинты. — Да, бляди травят, но если ты заберёшь… — она осеклась, тяжело вдохнув, — ничего, Лора, не изменится. Не думай. Такие люди не прощают ничего. Они ведь этого и добиваются…. Если дожмём до возбуждения дела… нам бы адвоката хорошего…

— Где я на него денег возьму? – сглотнув ком в горле, спросила Лора. – Я… мне даже от последней зарплаты тошно…. С премией…. – выплюнула она с ненавистью.

— Мы все равно не возьмем, — отрезала Наталья. – Это твои деньги, ты пахала месяц, чтобы их получить. Ты их заработала, Лора!

— А ты уверенна? — вскинула та голову. – Уверенна, что заработала? Премия в два раза больше зарплаты! Или он мне как своей шлюхе заплатил?

Наталья ничего на это отвечать не стала, понимая, что никакие слова тут не помогут.

— Мне следачка эту же премию в лицо и бросила. Ядовито уточнила, это сейчас всем изнасилованным столько платят? И ведь ведомости подписаны задним числом, Наташ, до того как…. Понимаешь? То есть… я не могу его даже обвинить в попытке подкупа….

— У него штат юристов… — вздохнула Анастасия. – Да и адвокат, как понимаю, не последний….

— Вот именно, — Лора не сдержалась, уронила голову на холодный металлический стол и закрылась руками. – Я только здесь дышать могу. Только здесь этого дерьма нет. Я только для вас, да для зверей – чистая. Мама…. У меня внутри каждый день все трясется, когда я думаю, что она все узнает. А как сказать – не знаю. Не могу. Хочу сказать правду и…. не могу. А если и она….

— Нет! – резко ответила Наталья. – Марина никогда, слышишь, никогда тебя не обвинит! Она знает тебя! Она твоя мать! Хоть раз она тебя подводила? Хоть раз была не на твоей стороне?

— Нет… — промямлила Лора. – Это я ее подвела… так подвела…. Я не должна была…. Я вообще не должна была связываться с этой семьей…. И с каждым днем я погружаюсь в это болото все сильнее…. – девушка не заметила, как с силой содрала кожу с большого пальца и капелька крови выступила прямо рядом с ногтем.

— Перестань, — Наталья перехватила ее руку, не давая дальше причинять себе боль. – Иди, прогуляйся, нужно корма заказать. Сама до магазина доедешь? Ванька сегодня водителем, он поможет загрузиться. И в обиду не даст в случае чего.

— Наташ…

— Если уж сидишь у нас, так хоть с пользой. Иди, работай, Лора. Корма загрузишь и отправляйся домой. Поговори с Мариной, лучше ты ей расскажешь, чем доброжелатели прибегут. Лоло, без возражений. Выродки даже до нашего чата добрались, вывалили туда экскременты, ты сама это видела. Ладно у нас все ребята вменяемые, тебя не первый год знают, да и ботов мы почистили. Но они и до Марины доберутся, поверь мне. Удивлена, что еще не добрались.