Не та сторона любви (СИ) - Костадинова Весела - Страница 45

Гордо выпрямившись, Марина обвела глазами остальных, и в этом взгляде читалось не просьба, а приказ, не мольба о помощи, а твёрдое заявление: она готова стоять за дочь до конца.

— Мне ваши деньги не нужны, — твёрдо сказала она. — Сами справимся. Сказала уберём — значит, уберём.

В наступившей тишине послышался кашель. Сосед с их площадки, тот самый, что удержал Лору за локоть, неуверенно шагнул вперёд и осторожно коснулся Марины.

— Маринка… — он понизил голос, но в тишине его услышали все. — Я завтра зайду, помогу. А расходы за дверь — разделим на пополам. Давно пора было поставить новую, с нормальным замком. А то не подъезд, а проходной двор.

Несколько человек закивали, переглядываясь.

— А теперь расходимся, — таким же стальным голосом приказала Марина. — Сволочи... изгадили дом...

Лора оцепенело смотрела на мать — сильную, гордую и волевую. Та подошла к дочери и осторожно обняла за плечи.

— Идем, солнышко, — прошептала прямо в ухо, — идем...

— Мама...

— Идем, Лори, — в голосе матери снова зазвучала сталь, но в этот раз она была прикрыта заботой и любовью.

Губы Лоры задрожали, но она не посмела ослушаться.

— Я люблю тебя, дочка, — вдруг услышала тихий шепот на ухо. – Ничего не бойся. Люблю тебя очень.

— Мама… — девушка вошла в тихую квартиру и сломалась, уткнувшись матери в грудь, — мама…

— Плачь, солнышко мое, плачь, — Марина прижала дочь к себе, вместе с ней опускаясь прямо на пол. – Плачь, Лори…. Плачь и рассказывай. Все рассказывай, родная моя, — она поцеловала дочь в глаза, губами собирая соленые слезы.

— Мамочка…. Моя… мама…. Я не хотела…. Мама…. – слова полились из нее потоком, точно яд из воспаленной раны.

Она говорила и говорила, выталкивая из себя то, что копилось внутри весь этот кошмарный месяц. И лишь одну тему старательно обходила, понимая, что этим добьет мать окончательно – так и не называла фамилии Романа и Лизы.

Впрочем, Марина и не спрашивала, ей было достаточно того, что она видела и поняла. Ее дочь, маленькая, сдержанная, сильная, раскачивалась на полу, прижимая к себе прибежавшую откуда-то с улицы Машку, цепляясь за серую шерсть любимицы и твердые плечи матери. А внутри самой Марины поднималась холодная, снежная паника и оледенение.

Она обнимала Лору, внимательно слушая все, что та говорит, не упуская ни малейшего нюанса, а у самой внутри рос ком ненависти: первозданной, черной и густой как нефть. Лора плакала, Марина плакать себе запретила – она нужна была дочери сильной.

— Мамочка… прости меня… — рыдала Лора, давясь всхлипами, — прости…

— Хватит, солнышко, — Марина обеими ладонями взяла дочь за лицо и подняла его, глядя прямо в глаза, где метались страх и вина. — Ни в чём ты не виновата, ни на секунду. Роман — тварь и ублюдок, насильник, потерявший всякие границы, его дочь — избалованная сука, но твоей вины здесь нет и быть не может. Лора, солнышко, родная, послушай! Ты не сопротивлялась, потому что от шока у тебя случилась реакция «замри»! Лора, это точно такая же реакция, как и «беги», и часто бывает у женщин! Ты не виновата!

Лоре хотелось заорать, разорвать горло признанием, которое давило изнутри, что она виновата, но лишь стиснула губы, проглотила крик, не давая себе ударить мать по самому больному и выдохнула хриплое:

— Мама…

— Лора, мы справимся, — Марина не отпускала её лица, будто удерживала от падения, — не смей сдаваться.

— Мам, я заберу…

— Нет, не заберёшь! — отрезала Марина так жёстко, что дрогнул воздух. — Они этого и добиваются, родная. Стоит тебе забрать заявление — и на тебя тут же навесят «дачу ложных показаний». Это система, малышка, понимаешь? Система, Лора: им наплевать на нас, на наши тела, на наши слёзы, им нужны галочки в отчётах и удобные цифры на бумаге. Уступишь Роману — значит, виновата ты; не заберёшь — им придётся шевелиться, писать, согласовывать, подписывать, отвечать на запросы. Есть прокуратура, есть суд, есть экспертизы, будут фото из подъезда, есть соседи, готовые подтвердить, что творится вокруг нашего дома, — и мы всё это соберём, задокументируем, сфотографируем, подадим заявления по фактам вандализма и угроз, а потом будем стоять до конца.

Машка уткнулась лбом в запястье Лоры и, тяжело вздохнув, улеглась клубком; тёплое кошачье тело прижало к земле, вернуло дыхание, и Лора, уткнувшись лбом в мамину ладонь, ощутила, как страх отхлынул на шаг.

— Слышишь меня, — Марина провела большим пальцем по мокрой щеке, — завтра с утра мы идём к участковому, показываем стены, заявления пишем сразу два — по оскорблениям и по порче имущества; потом — к адвокату, найдём через приют, через волонтёров, через знакомых, но найдём. И ты не одна. Я рядом. Всегда.

Лора кивнула, обняв мать.

И только через несколько часов, когда девушка уснула в большой и теплой постели, укрытая старым пледом, Марина встала с кровати, стараясь не разбудить дочь и прошла в ванную.

Упала на колени, закусив руку до крови, не ощущая боли и беззвучно закричала. Закричала, точно раненая в самое сердце львица, у которой забрали ее детеныша. Кричала, а слезы лились по щекам, кричала, выдавливая из себя ненависть, ощущая невероятное желание убивать. Кричала, понимая, насколько разрушена жизнь Лоры.

Кричала, потому что знала, по себе знала, через что проходит и еще пройдет ее дочь. Проклятье матери досталось и дочери.

Кричала.

Из ванной не донеслось ни звука.

Только Машка на кровати сонно подняла голову, удивленно посмотрев в сторону коридора.

31 Яблочко от яблоньки

Лора проснулась на диване, ощутив легкое дуновение ветерка – видимо мама утром открыла окно. Сквозь плотные шторы в комнату пробивался тонкий лучик света, и девушка с удивлением поняла, что впервые за месяц проспала несколько часов без всяких сновидений, крепко и глубоко. Может быть потому, что как в детстве, уснула у мамы на груди, прижавшись к ней всем телом, убегая от боли и страха, а может потому, что наконец сбросила с себя одну из своих оков.

Повернула голову на подушки, на одной из которых спала Машка, и едва заметно, тяжело улыбнулась кошке. Немного болели глаза от слез, где-то в затылке затаилась головная боль, отступившая перед лаской маминых рук и спокойствием ее слов. Лора посмотрела на часы на стене – стрелки показывали начало двенадцатого.

Судя по тишине в квартире, мама встала раньше и уже ушла из дома. Первым порывом было тут же позвонить ей, страх и тревога, к которым Лора привыкла за этот месяц снова взяли над ней верх, но глаза тут же наткнулись на оставленную записку:

«Малышка, ушла в полицию, не переживай. На столе сырники, кофе заварен. Скоро приду, мама».

Простые слова, простые указания, а у Лоры защипало в носу – ей так не хватало этого. Снова ощутить защиту, силу другого человека. И пусть это все было лишь временным затишьем, лишь иллюзией, оно было.

Алора поднялась, медленно, не торопясь, почистила зубы и умылась, выпила кофе, глядя не отходящую от нее кошку. Машка с удовольствием слизала с руки хозяйки капли сгущённого молока, заставив Лору улыбнуться. Она даже услышала у себя в голове насмешливый голос Натальи, которая, увидев такое, обязательно устроила бы нотацию, что кошкам сладкое вредно. Но Машка чихать хотела на запреты: она довольно урчала, свернулась серым клубком прямо на коленях, и подставляла под ласку шею и живот, доверчиво прикрыв глаза. А после, села на коленях и засунула морду в кружку с кофе, несколько раз лизнув коричневую жидкость.

— Ну ты совсем охамела, — заметила Лора, спуская кошку с колен.

На тумбочке в углу засветился экран ее телефона, который, судя по всему, Марина поставила на беззвучный режим. Но девушка только отвернулась, не желая ни читать пакостные сообщения, ни отвечать на звонки. Где-то на грани сознания проскользнула мысль, что сегодня еще только пятница, что она пропускает занятия в университете, но ей было удивительно все равно на это.