Восхождение Плотника. Трилогия (СИ) - Панарин Антон - Страница 129

Двойная бухгалтерия, расписки на полдеревни и переписка с Фадеем давали мне рычаг давления, но рычаг работает только тогда, когда знаешь точку опоры. А я до сих пор не понимал главного: какой именно силой обладает Микула как культиватор и насколько далеко он готов зайти, чтобы сохранить свою власть?

Забавно, но у меня была зацепка. Пусть крохотная, но зацепка. Я зашагал через деревню прямиком к избе Тараса, которая стояла на отшибе, у самого частокола. Я занёс кулак чтобы постучать в дверь, но она распахнулась раньше. На пороге возник хозяин с мрачной, настороженной физиономией сторожевого пса, учуявшего чужого за три квартала.

– Чего шляешься ни свет ни заря? – Тарас окинул меня цепким взглядом, задержавшись на бурых пятнах засохшей слизи на рукавах. – Опять влип во что‑то?

– Можно и так сказать, – усмехнулся я, переступая порог и направился к лавке.

Тарас плеснул мне кипятка в кружку, бросил туда пучок какой‑то горькой дряни и сел напротив, уставившись на меня тяжёлым немигающим взглядом. Охотник был не из тех людей, которые тратят время на пустую болтовню, и я решил не ходить вокруг да около:

– Тарас, ты мужик зоркий, – начал я, прихлёбывая обжигающий горький отвар. – Всех знаешь, всё видишь. Расскажи мне про старосту. То что он жулик и самодур это я и сам знаю. Мне нужно знать, не замечал ли ты за ним чего‑то странного в последние месяцы? Может, он куда‑то пропадал, может, творил что‑то странное?

Тарас побарабанил пальцами по столу и прищурился.

– А с чего вдруг тебе до старосты дело?

– Скажем так, у нас с ним наметилось серьёзное расхождение во взглядах на налогообложение. Говорят он много податей собирает, а в город отправляет дай бог треть.

Тарас помолчал, поскрёб подбородок, заросший двухдневной щетиной, и откинулся к стене, скрестив руки на груди.

– Ох, не лез бы ты в эти налоги, а то ещё голову потеряешь. – Вздохнул он и продолжил. – А что до исчезновения, – Тарас понизил голос до полушёпота, хотя в избе, кроме нас двоих, не было ни единой живой души, если не считать кота, дремавшего на печи. – Месяца два назад, как раз в тот день когда через деревню прошёл волхв, Микула собрался в лес. Я видел, как он выходил через ворота с рыжим.

Рыжий стражник… Коренастый конопатый мужик с веснушками на лице, который открывал мне ворота ночами, зубоскалил по поводу алкашей и однажды предупредил «будь осторожен», когда я шёл в лес к Пелагее. Интересный выбор спутника для лесной прогулки.

– Вышли они налегке, только у старосты за поясом нож торчал, а рыжий нёс копьё, – продолжил Тарас. – Я тогда не обратил на это внимания, да только они из лесу вернулись только к вечеру следующего дня.

Охотник наклонился через стол, и голос его стал ещё тише, будто стены могли подслушать.

– Микула приковылял к воротам весь израненный. Рубаха в крови, лицо расцарапано, левая рука висела плетью. Сенька с вышки чуть копьё от страха не выронил, решил, что на них медведь напал. Собственно, Микула так и объявил: мол, медведь на них вышел на тропе, и они еле отбились.

– А рыжий? – перебил я, хотя ответ уже угадывался.

– А вот в том‑то и загвоздка, – Тарас хмыкнул и покачал головой. – На рыжем не было ни единой царапины. Ни ссадины, ни синяка, даже рубаха цела. Стоит чистенький, лицо белое как мел и гривой кивает на каждое слово старосты, будто боится его до смерти. Микула объяснил народу, что рыжий его от медведя спас, дескать, копьём зверя отогнал. И ещё одна деталь, которая мне покоя не давала.

– Какая? – С интересом спросил я.

– Они ушли не в сторону дальних делянок, где обычно медведи шарятся, а в сторону священной рощи, туда, куда и волхв направлялся.

Ну что тут скажешь? Всё сходится. У алтарного камня в священной роще я нашёл скелет в истлевшем балахоне с вырванными бедренными костями, из которых кто‑то вырезал клинья и вбил их в гранит, развернув потоки живы вспять и отравив целый лес. А у старосты в подвале алтарь Чернобога. Попался с поличным родной. Осталось заполучить поддержку рыжего и старосте шляпа. Или дело в шляпе? Плевать!

– Спасибо, Тарас. – Я встал из‑за стола и кивнул охотнику.

– Не за что благодарить, – охотник посмотрел на меня исподлобья. – Ты смотри, лучше к старосте не лезь, это мой тебе совет. Он хоть и та ещё тварь, но путник, культиватор тобишь. Силёнок у него поболе, чем у любого деревенского мужика. Когда он приковылял из леса, Савелий его латал и рассказывал потом, что раны были странные. Половина костей разбита в труху, печень будто ножом прокололи, рваная рана на шее, а вишь чё. До сих пор живой. Так ещё и всё зажило как на собаке.

Ну ещё бы. Он сожрал столько живы из священной рощи, что мог бы и левитировать научиться. Я бы во всяком из случаев этому не удивился.

Вопрос только в том, кто нанёс старосте эти раны? Леший или же волхв? Ответ знает только рыжий. Если староста схлестнулся с Лешим, то плохи мои дела скорбные. Отметелить трёхметрового духа, это ж сколько дури нужно? Впрочем, чего гадать? Надо идти и разговаривать с очевидцем событий.

Я вышел от Тараса и зашагал обратно через деревню, прикидывая план действий. Рыжий стражник стоял на вышке у ворот посменно с Сенькой, и нынешняя его смена приходилась на вечер. Значит, к ночи он вернётся домой, и у меня будет возможность поговорить с ним наедине, без посторонних ушей и глаз.

Разговор предстоял непростой, потому что человек, которого запугал культиватор, не станет откровенничать просто так, из вежливости и любви к справедливости. Ему нужен стимул посерьёзнее в виде денег или надежды на то что кромешный ужас вскоре закончится. Деньги у меня имеются, но мало, такими доверие не купишь. А вот подарить надежду, можно попытаться.

В ожидании вечера я просидел в мастерской строгая новый стол. С одной стороны я старался занять руки, чтобы отстраниться от переживаний, а с другой охранял мастерскую. Так, на всякий случай.

Когда сумерки опустились на Микуловку и деревенские попрятались по домам, я отправился к избе рыжего. Стражник жил в небольшом домике через два двора от кузницы.

Я постучал в дверь и отступил на шаг, чтобы не маячить вплотную к порогу. Внутри зашаркали шаги, скрипнул засов, и в проёме показалось знакомое конопатое лицо. Рыжий был без форменной куртки, в одной холщовой рубахе, заправленной в штаны, и босиком, будто собирался ложиться спать.

Увидев меня, рыжий дёрнулся, как дёргается электрик, случайно коснувшийся оголённого провода. Конопатая физиономия вытянулась, а глаза забегали по сторонам, шаря по тёмной улице с лихорадочной быстротой.

– Чего тебе? – голос рыжего прозвучал сдавленно и настороженно.

– Поговорить надо.

– Не о чем мне с тобой говорить, из‑за тебя Архип уродом стал, – рыжий попытался закрыть дверь, но я придержал створку ладонью.

– Уродом он стал из‑за старосты. Это он велел открыть куб, зная что в нём сидит. И всё ради того чтобы меня подставить.

– Ха. Хочешь сказать что это он тебе слизней подбросил? – Усмехнулся рыжий.

– Нет. Я хочу сказать что знаю твой секрет. – С угрозой в голосе произнёс я и сам удивился как плавно я начал вписываться в этот средневековый мир. – Пошли поговорим, – кивнул я в сторону сарая, стоявшего за домом в густой тени забора.

Рыжий молчал секунд пять, потом нервно сглотнул, ещё раз посмотрел по сторонам и стал натягивать сапоги на босу ногу. Задержавшись в сенях, он вышел на крыльцо, плотно прикрыл за собой дверь и пошел следом за мной.

Сарай был маленький, бревенчатый, с низкой дверью и запахом прелого сена, в котором угадывались нотки конского навоза. Рыжий отворил дверь и вошел в сарай, я последовал за ним чтобы скрыться от лишних глаз и нормально поговорить.

Но не успел я сделать и двух шагов, как конопатый развернулся ко мне. В тусклом свете, пробивавшемся через щели между досками, блеснуло лезвие ножа.

На стройке я видел, как люди хватаются за инструмент в момент паники: монтажник замахивается ключом на крановщика, сварщик тычет электродом в сторону мастера. Но всё это были жесты отчаяния, а не намерения убить. У рыжего в глазах горело чистое концентрированное отчаяние. Я медленно поднял обе руки ладонями вперёд.