Восхождение Плотника. Трилогия (СИ) - Панарин Антон - Страница 130

Лезвие подрагивало в руке стражника мелкой дрожью, и по этой дрожи было ясно, что рыжий не хочет пускать нож в ход, но и опустить его боится. За страхом передо мной стоял страх куда более глубокий и застарелый, вбитый в него старостой.

– Я пришел чтобы поговорить. Если ты расскажешь мне зачем вы со старостой ходили в лес тогда же, когда туда направился волхв, то я уйду и никому не скажу о нашем разговоре.

Рыжий дёрнулся при слове «волхв», и нож в его руке вильнул вправо, а после снова замер, нацеленный мне в рёбра. Стражник молчал, стиснув челюсти так, что скулы побелели под веснушками. Было видно что он стоит на перепутье. Пустить мне кровь, а после доложить обо всём старосте и заслужить прощение. Или же…

– Хорошо. Если ты не желаешь рассказывать, – сказал я не опуская рук, – тогда давай я расскажу что там стряслось. Я знаю, что вы убили волхва, – продолжил я, наблюдая, как последние остатки цвета уходят с веснушчатого лица рыжего. – После чего Микула провёл ритуал в священной роще, и леший сбрендил. Я лично выковыривал костяные клинья из алтарного камня, так что можешь не строить из себя невинную овечку. Вопрос лишь в том, как именно всё происходило и какую роль сыграл в этом ты.

И тут стражник дрогнул. Его рука метнулась вперёд чтобы вогнать нож мне в живот, однако он не успел. Я сместился влево и схватив его за кисть вывернул её так, что стражник пискнув рухнул на колени.

– Я знаю что вы твари поклоняетесь Чернобогу. У старосты в подвале, стоит дубовый чурбан с вырезанными перевёрнутыми деревьями, с символом Чернобога. Всё это я видел собственными глазами вчера ночью, пока вы сидели на свадьбе. – Процедил я сквозь зубы, а свободной рукой потянулся к топору.

Вот уже второй раз за день я блефую. Прокатит ли в этот раз? Или стражник пошлёт меня лесом?

Я отпустил руку стражника и рыжий рухнул на землю привалившись спиной к стене. Он помолчал с полминуты, потирая кисть. Потом рыжий подался вперёд и заговорил шёпотом, торопливым и сбивчивым, как говорят люди, которые долго молчали и боятся, что их перебьют раньше, чем они успеют выплеснуть всё что их терзает.

– Он приказал мне молчать. Пригрозил, что прикончит моих близких, если хоть кому‑нибудь разболтаю об увиденном. У меня мать старая и сестра с двумя детьми, понимаешь? И никому я не поклоняюсь. Просто что я могу против путника? Разве что взять и сдохнуть. Но тогда семья без кормильца останется.

Стражник сглотнул и продолжил, понизив голос до хриплого полушёпота, из‑за которого мне пришлось наклониться ближе, чтобы разобрать слова:

– Мы нашли волхва у рощи. Тот стоял перед алтарным камнем и молился. Руки к небу тянул и бормотал на непонятном языке. Микула велел мне стоять в стороне и не высовываться, а сам вышел к нему и заговорил. Я даже подумал, что они знакомы, а потом…

Рыжий зажмурился, лицо его скривилось так, будто он откусил от незрелого яблока.

– А потом Микула набросился на него с ножом и убил. Они долго дрались. Силищи немеренно, кулаками деревья перешибали. Ну староста в итоге и свернул ему шею, как курице. Я от страха ошалел, думал, он и меня сейчас прибьёт как свидетеля.

Рыжий умолк надолго. Я даже решил что рассказ закончен, но нет. Он снова заговорил:

– Когда волхв затих, Микула достал нож и… – рыжий снова зажмурился. – Вспорол ему ноги и вырвал бедренные кости. Голыми руками выломал из суставов, отрезал мясо и жилы ножом, а после уселся прямо на землю рядом с трупом и начал вырезать из костей какие‑то штуковины похожие на клинья. Работал сосредоточенно, не торопясь, будто всю жизнь этим занимался.

– А дальше? – мой голос прозвучал суше, чем я хотел, но рыжий не обратил на это внимания.

– Дальше он подошёл к камню и сперва ножом выцарапал на нём руны, а потом стал вбивать эти клинья прямо в вырезанные символы. Представляешь? Руками, без молотка, просто вдавливал их в гранит, и камень поддавался трескаясь. Когда вбил последний, земля задрожала и деревья вокруг застонали, а из камня полезла чёрная дрянь: вонючая и маслянистая.

Рыжий обхватил колени руками, сжавшись в комок, как ребёнок, рассказывающий о ночном кошмаре. Здоровый крепкий мужик, привыкший к дежурствам, к лесным зверям и к пьяным дракам, сидел передо мной и дрожал, вспоминая то, что произошло в священной роще два месяца назад.

– А Микула в это время стоял у камня с закрытыми глазами и улыбался, – продолжил рыжий, и голос его стал совсем тихим, почти неслышным. – Улыбался так, будто ему хорошо, а по его рукам чёрная жижа текла.

На этих словах стражник побелел так будто в обморок собирался грохнуться

– Так он и стоял минут пять. А когда он открыл глаза, они были другими: тёмными, как будто зрачки расплылись на всю радужку. Посмотрел на меня и заявил, что теперь он будет поглощать живу, которую леший получал от рощи. Так сказал будто похвалы от меня ждал. Говорит мол это позволит ему прорваться на новый уровень и разрушить проклятие ведьмы. Я ничего не ответил, так напуган был. Ну он ко мне подошел и шепнул что придушит меня и моих близких если кому растреплю.

Вот оно, последнее звено в цепочке. Перевёрнутая подкова на колене, жертвенный алтарь в подвале, убийство волхва, осквернение священной рощи и перенаправление живы.

Микула не просто воровал подати и держал деревню на коротком поводке из расписок. Он готовился к ритуалу, который позволил бы ему избавиться от проклятия Пелагеи и выйти на новый уровень силы. Кстати, не удивлюсь если он заплатил кому‑либо, чтобы в деревню пригласили волхва, а после этого же волхва и прикончил…

Вот только я разрушил его план, когда выковырял клинья из алтарного камня и исцелил лешего. А значит, Микула лишился источника живы, на который рассчитывал, и сейчас он слабее, чем был два месяца назад. Именно по этому он прихрамывал когда шел дождь? Причём хромал не как раньше наигранно, а судя по его лицу ему реально было больно.

– Я и сейчас чертовски рискую, говоря тебе всё это, – рыжий огляделся по сторонам, вжав голову в плечи, будто ожидал, что козлобородый материализуется из темноты прямо за его спиной. – Если он узнает…

– Не переживай, – я перебил его и положил руку ему на плечо. Под ладонью ощущалась мелкая дрожь, сотрясавшая его тело так, как сотрясается стена ветхого здания при работе отбойного молотка по соседству. – Бояться осталось недолго.

Рыжий поднял на меня глаза, и в них промелькнула надежда. Она пробивалась сквозь панцирь страха, как зелёный росток пробивается сквозь асфальт на заброшенной стройплощадке.

Я развернулся и вышел из сарая в морозный вечерний воздух. Что ж, неудивительно, что Микула меня ненавидит и обещает скорую расплату. Для него потеря живы из рощи означает не просто ослабление, а крах надежды исцелиться от проклятия которое терзает его больше тридцати лет.

Я поднялся на крыльцо Древомирова дома и задержался на секунду, глядя на чёрную стену леса за частоколом. Где‑то там, в десяти верстах от деревни, белые дубы священной рощи светились молочным светом.

– Точно! Леший ведь подарил мне дубовый росток. – Вспомнил я и быстрым шагом направился в амбар Древомира, для того чтобы посадить его за домо и узнать что будет дальше.

Глава 10

Росток я нашёл в амбаре, на верхней полке, завёрнутый в холщовую тряпицу. Два крохотных листочка успели подвянуть за те дни, что я мотался по лесопилкам, свадьбам и подвалам старосты.

Я осторожно развернул холстину и осмотрел подарок лешего при тусклом свете лучины. Стебелёк длиной в ладонь, белёсая кора, два листочка с зеленоватыми прожилками и пучок тонких корешков, переплетённых между собой настолько аккуратно, что, казалось, их заплетал ювелир с тремя десятилетиями стажа.

Корни были сухими, но живыми, и когда я провёл по ним подушечкой пальца, ощутил слабое покалывание живы, едва уловимое, как статическое электричество от шерстяного свитера.