Восхождение Плотника. Трилогия (СИ) - Панарин Антон - Страница 157

Позади раздался голос жилистого. Он негромко прокашлялся и вмешался в разговор.

– А чего тут объяснять? Ярый старосте поперёк горла встал, ещё когда внукам его плети выписали при всей деревне. Микула с тех пор зубами скрипит, думая как бы Ярому хвост прижать.

– А чего беситься? Сам за своими сучатами недосмотрел. Да и Ярый по справедливости подметил что они плетей заслужили. – Парировал молодой.

– Заслужили, не заслужили, а приказ есть приказ, – отрезал коренастый и зашагал дальше.

Молодой было открыл рот чтобы возразить, но жилистый ткнул его кулаком в плечо и покачал головой, как бы говоря «Не стоит. Тебе же хуже будет от таких разговоров».

Стражники прошли ещё с полверсты, когда коренастый остановился и поднял руку.

– Смотрите, – коренастый кивнул на землю.

На подмёрзшей грязи между корнями старой сосны отпечатались крупные следы с чётко прорисованными когтями. Следы шли цепочкой вдоль тропы и уходили в ельник.

– Волки, – констатировал жилистый присев на корточки. – Следы свежие. От силы пару часов назад прошли тут.

Молодой побледнел и нервно оглянулся по сторонам.

– Замечательно. Мы тащимся по лесу без собак, без факелов, а тут волчья стая гуляет. Может вернёмся? Доложим Микуле что дорога непроходима и пускай он сам сюда топает.

– Заткнись и шагай, – процедил коренастый, хотя по его лицу было видно что волчьи следы ему тоже не понравились.

Они двинулись дальше, теперь уже молча и значительно осторожнее. Молодой то и дело оборачивался, вглядываясь в чащу за спиной, жилистый держал ладонь на рукояти ножа, а коренастый ускорил шаг и перестал делать вид что ему всё нипочём.

Через четверть часа лес начал редеть, и между стволами забрезжил тусклый вечерний свет. Они вышли на пологий склон, поросший молодым березняком, и остановились.

Внизу, в неглубокой лощине между двумя холмами, располагалась мастерская. Территория обнесена высоким бревенчатым забором в полтора человеческих роста, с заострёнными верхушками кольев. Из‑за забора торчали крыши двух строений, из труб поднимались столбы сизого дыма, а по двору сновали люди. Стучали молотки, визжала пила, доносились обрывки разговоров и смех.

– Ни хрена себе он тут отстроился, – присвистнул молодой. – Это ж целая крепость получается! Забор‑то какой вкопал, попробуй перелезь. Считай как у нас в деревне частокол. Чуть похуже конечно, но…

– Я насчитал шестерых, – прикинул жилистый, прищурив глаза. – Нет, семерых. Во‑он ещё один вышел из дальнего строения. И все при деле, никто без работы не стоит.

Солнце практически исчезло, а лес погрузился во тьму нагоняющую первобытный ужас. Даже коренастого пробрало.

– Чё? Может отстреляемся и по домам. А там сгорит, не сгорит, это уже не наше дело. Да? – С надеждой в голосе проговорил молодой.

– Микула велел дождаться ночи и палить только в темноте, чтобы нас никто не разглядел, – напомнил коренастый сплюнув на снег.

Жилистый вздохнул и озвучил то, о чём думал каждый из стражников.

– Ты сам видел волчьи следы. Если мы тут до ночи просидим, а потом ещё обратно по темноте через лес ломиться будем, то до деревни можем и не добраться. Волки в темноте видят получше нашего, а нас всего трое.

– Ага. Волки это одно, – подхватил молодой. – Вы про лешего не забывайте. Мы же всё‑таки неподалёку от священной рощи. Дорогу запутает так что мы вообще домой не вернёмся. Помнишь что с Мироном‑охотником было? Вошёл в лес засветло, а выполз на четвереньках через двое суток. До сих пор заикается с перепугу.

Коренастый нахмурился и потёр переносицу. Он был упрямым мужиком, но не дураком, а риск замёрзнуть в лесу посреди волчьей территории был слишком велик. И всё ради чего? Ради мести старосты, который сам небось сидит дома на тёплой печке и в ус не дует.

– Ладно, – буркнул он наконец. – Отстреляемся и по домам.

Молодой облегчённо выдохнул, а жилистый без лишних слов снял с плеча лук и достал из колчана стрелы с наконечниками, обмотанными промасленными тряпками. Степан и Тимоха последовали его примеру. Тряпки были пропитаны смесью дёгтя и бараньего жира, от которой глаза слезились.

Коренастый вытащил огниво, высек искру на трут и раздул крохотный огонёк. По очереди они поднесли обмотанные наконечники к пламени. Тряпки занялись с жирным чадящим треском, и на каждой стреле заплясал оранжевый язычок огня, от которого в морозном воздухе потянулись чёрные хвосты копоти.

Трое стражников поднялись из укрытия. Они прицелились в деревянные крыши мастерской и затаили дыхание. Внизу ничего не подозревающие работники заканчивали смену и собирались по домам.

Молодой посмотрел на горящий наконечник и тяжело вздохнул.

– Паршиво это всё, мужики. Ярый нам ничего не сделал.

– Зато староста нам сделает. И ты знаешь что именно, если мы не выполним приказ. – глухо ответил коренастый.

Он навёл стрелу на ближайшую крышу и негромко произнёс:

– Ну, Ярый, ничего личного.

Коренастый отпустил тетиву и стрела со свистом умчалась в чернеющее небо.