Восхождение Плотника. Трилогия (СИ) - Панарин Антон - Страница 90

– Забирай. – Улыбнулся я и Григорий тут же закинул стол себе на спину и потопал домой.

Ножки стола торчали вверх, делая из него ежа переростка.

А пока мой благодетель радовал жену, я перевернул первый стол вверх ногами и взялся за разборку. Ножки сидели на шипах, промазанных рыбьим клеем. Клей держал крепко, но я знал его слабость. Стукнул киянкой по ножке у основания, раз, другой. Соединение хрустнуло и поддалось. Рыбий клей хрупок на удар, это ведь не эпоксидка.

Снял шесть ножек с каждого стола, плюс царги и подстолье. Янтарные плиты столешниц снимались целиком. Мои руки для этой работы были всё ещё слабоваты, поэтому я обхватывал столешницу как можно крепче, а после поднимал её за счёт поясницы и ног. Спасибо узлам, они очень сильно упрощали мне жизнь.

Спустя час вернулся Григорий. Раскрасневшийся с засосом на шее и довольным выражением лица. Судя по всему жена и правда счастлива от такого подарка. Он смущённо подхватил детали и потащил их к телеге которую пригнал из своего дома. Ножки он увязал верёвкой в пучки, царги уложил крест‑накрест.

Через час три стола превратились в аккуратную стопку комплектующих. Столешницы легли на дно телеги плашмя, одна на другую, проложенные рогожей. Поверх уместились связки ножек и царг. А ещё я прихватил с собой киянку и горшочек с рыбьим клеем. Всё же мне придётся собирать столы когда приеду на место, а без этих приспособ вряд ли у меня это получится.

Я обтёр руки тряпкой и осмотрел груз. Весило всё это прилично, но для лодки вполне подъёмно. По крайней мере в это хотелось верить.

– Поехали потихонечку, – крякнул Григорий впрягаясь в оглобли.

Я упёрся руками в телегу и помог её тащить. Телега заскрипела и покатилась по дороге к частоколу. Стражники у ворот проводили нас равнодушными взглядами. Ни вопросов, ни замечаний. Подумаешь, два мужика везут куда‑то доски.

Первую половину пути мы преодолели играючи, а потом настала пора спускаться к реке… Мы придерживали телегу с двух сторон, упираясь ногами в глинистый склон. Колёса прорезали борозды в мокрой земле и норовили рвануть вперёд сминая всё на своём пути. В этот момент я пожалел что не попросил о помощи Петруху. Но пусть и с горем пополам, но мы таки спустились к берегу Щуры.

Лодка Григория покачивалась на волнах у деревянных мостков. Широкая, плоскодонная, из толстых досок, просмолённых до черноты. На корме рулевое весло, на дне два гребных. Прочная посудина, видавшая виды, но ладная.

– Грузим аккуратно, – предупредил Григорий. – Столешницы на дно, ножки и остальное поверх. А потом верёвкой притянем, чтоб не ездило.

Мы вытащили лодку на берег и стали грузить товар. Три янтарные плиты легли ровно, заняв почти всё дно лодки, оставив лишь маленький пятачок у рулевого весла для гребца. Поверх уложили связки ножек и царг, а после закрепили всё верёвкой, пропустив её через уключины и затянув морским узлом.

Посудина просела знатно, из‑за чего пришлось нам её выталкивать в воду рыча от натуги. В последний момент я запрыгнул в лодку рядом с рулевым веслом и услышал крик Григория:

– Правишь вот так, от себя и на себя. Про вёсла пока забудь! Течение само понесёт, тебе только рулить нужно!

Я помахал ему рукой и услышал новые инструкции:

– Ярый! – крикнул Григорий с мостков. – Как будешь возвращаться, плыви по левому берегу! Там безопасно! На правый не суйся!

– Почему? – крикнул я, уже отдаляясь.

– Утопнешь! – донеслось с берега, Григорий кричал что‑то ещё, но я его уже не слышал, так как течение уносило меня прочь.

Фигура Григория уменьшалась с каждой секундой. Он махал рукой, стоя на мостках, пока не превратился в тёмную точку.

Я остался один. Лодка покачивалась на мутной воде, скользя по течению. Берега проплывали по обе стороны, полные густых зарослей ивы и ольхи. Деревня осталась позади. Впереди ждал незнакомый город и двадцать километров по реке.

Ветер толкал в спину пробирая до костей. Я же управлял рулевым веслом, подправляя курс и стараясь держаться середины русла. По логике вещей именно в середине русла самое быстрое течение. Да, может я выиграю лишние полчаса времени, а может и нет. Посмотрим.

Вода шелестела вдоль бортов, убаюкивая монотонным плеском. Столешницы тихо побрякивали на дне при каждом покачивании. Спустя пару часов река сделала поворот и течение ускорилось отчего лодку потянуло к правому берегу. Пришлось навалиться на рулевое весло правя к центру реки.

За поворотом русло расширилось. Берега раздвинулись, а течение замедлилось. Впереди, насколько хватало глаз, тянулась ровная водная гладь, подёрнутая рябью от ветра.

Солнце стояло в зените. До Дубровки оставалось часа три, если верить Григорию. Я перехватил весло поудобнее и уставился вперёд, щурясь от бликов.

И вот наконец за очередным из поворотов, где Щура огибала мыс, я увидел дым. Густой, чёрный столб дыма, поднимавшийся над деревьями правого берега. Я уж было решил что это лесной пожар, но к счастью всё оказалось совсем не так.

За мысом открылся широкий плёс, а на правом берегу раскинулся город. Десятки печных труб коптили небо, отчего столб дыма и казался зловещим. Дубровка встретила меня запахом рыбы, навоза и свежего хлеба.

Городок оказался раз в десять крупнее нашей деревни. Бревенчатые стены с караульными башнями тянулись вдоль берега. За ними теснились крыши домов, торчали шпили каких‑то строений. У пристани покачивались лодки, баржи и плоскодонки.

На пристани стоял гвалт. Грузчики таскали мешки по шатким сходням. Торговцы орали, перекрикивая друг друга. Бабы с корзинами пробирались между телегами. Мальчишки сновали в толпе, как мыши. Причём одного мальчонку я заприметил как карманника. Он весьма ловко срезал кошель у зазевавшегося торгаша и дал дёру.

В прошлой жизни я бывал на строительных выставках. Шум, суета, толкотня у стендов. Здесь было то же самое, только вместо стендов стояли лотки с товаром.

Я подвёл лодку к свободному причалу. Привязал чалку к деревянному кнехту и стал выгружать привезённое добро. Столешницы были тяжёлыми и скользкими, а мостки качались под ногами. Одну плиту я чуть не уронил в воду. Она выскользнула из потных ладоней и замерла на самом краю причала. Сердце остановилось на добрую секунду. Но я успел её вытащить.

Перетащив все столешницы с мостков на берег, я расстелил рогожу и принялся за сборку. Перевернул первую заготовку лицом вниз и начал вставлять ножки. Смазал соединения рыбьим клеем и заколотил киянкой шипы, которые вошли в пазы довольно туго, что говорило о том что и сидеть они будут там плотно.

Вокруг кипела портовая жизнь. Зазывалы надрывали глотки у кабаков. Торговцы расхваливали горшки, ткани и соленья. Какой‑то мужик продавал живых кур. Птицы верещали так, что закладывало уши. Дородная тётка рядом с ним продавала пуховые платки, а слева плюгавый мужичонка торговал шкурами белок. Живодёр несчастный.

Когда я прикрутил вторую ножку к столу, над плечом раздался скрипучий голос:

– Эт чё такое?

Я обернулся и оценил незнакомца. Передо мной стоял сухонький мужичок с хищным прищуром. Остроносый, с впалыми щеками и бегающими глазками. На стройке таких называли «стервятниками». Кружат над чужой бедой и ждут момента, чтобы клюнуть.

– Столы заморские, – ответил я не моргнув глазом. – Пять золотых за штуку.

Сухой ухмыльнулся и склонился к столешнице. Зубы у него были мелкие и жёлтые.

– Многовато просишь. – Он провёл пальцем по поверхности и улыбнулся так, будто я продаю дерьмо, а не произведение искусства. – Дам три золотых за стол. Стало быть дам… – Он нагнулся и посчитал столешницы. – Девять золотых за три штуки.

По три золотых за стол? С одной стороны неплохо, ведь даже за последний заказ Борзята обещал нам по два с половиной, но чёрт возьми. Я плыл сюда полдня и ещё день грести обратно, ради дополнительных пяти серебрух? Впрочем сейчас я был и на это согласен.

Я уже открыл рот, чтобы согласиться, но рядом возникла новая тень. Массивная и круглая, как бочка на ножках. Толстый купец в дорогом кафтане отстранил локтем сухого в сторону и навис над моим товаром.