Восхождение Плотника. Трилогия (СИ) - Панарин Антон - Страница 91

– Столы шоль? – Спросил он восторженным тоном.

Я к этому моменту перевернул стол и вставил последнюю ножку. Столешница засверкала на солнце, и толстяк охнул, прижав ладонь к груди.

– Красота, глаз не отвесть! – Он наклонился и уставился на янтарную поверхность. – Прозрачный как слеза! Такого я отродясь не видывал!

Толстяк выпрямился и повернулся ко мне.

– Один прямо щас куплю!

Сухинкий перекупщик вскинулся и вцепился в край столешницы.

– Хренас два! – прошипел он зло. – Я уже купил у него все столы!

– Ты купил? – Я посмотрел на сухого и покачал головой. – Денег я от тебя не получал. А значит и столы не проданы.

Мужичок позеленел от злости, но крыть было нечем. Договор без денег пустой звук. Это я усвоил ещё на первых подрядах.

Купец потёр пухлые ладони и вперил в меня маслянистый взгляд.

– Почём отдашь?

Я позволил себе хитрую улыбку. На стройке меня учили золотому правилу торговли. Никогда не называй цену первым, если покупатель уже заинтересован.

– А сколько заплатишь? – переадресовал я вопрос.

Толстяк расхохотался, качая головой. Живот его колыхался под кафтаном, как желе в миске.

– Хитёр! Ну ладно, за такую красоту шесть золотых дам! По рукам?

Шесть золотых, вдвое больше чем мне давал сухой, а стало быть и думать нечего. Я согласен! Продам десяток столов по такой цене и расплачусь с Фадеем, будь он не ладен. Я протянул руку, и толстяк сграбастал её обеими своими.

Он полез в кошель на поясе и отсчитал шесть тяжёлых желтых монет, которые тут же легли мне в ладонь. В прежней жизни шесть монет были мелочёвкой и ничего не значили. Здесь же это было целое состояние! На шесть золотых можно кормить семью пару месяцев.

Купец подозвал двух слуг. Те подхватили стол с двух сторон и потащили прочь. Толстяк шагал следом, широко улыбаясь. Уж не знаю что сработало, то ли спор сухого с толстым, то ли довольное лицо купца, но вокруг начиналось столпотворение.

Люди подтягивались со всех сторон. Толкались, вытягивали шеи, тыкали пальцами в оставшиеся две столешницы. Кто‑то пытался потрогать оставшиеся экземпляры.

– Десять серебряников! – выкрикнул бородатый мужик в фартуке.

– Золотой! – перебила баба в платке.

– Два золотых! – рявкнул кто‑то из задних рядов.

Сухой перекупщик метался в толпе, пытаясь перехватить инициативу.

– Три с половой золотых! Три с половой! – верещал он, размахивая костлявыми руками.

– Пять! – гаркнул здоровенный мужик с серьгой в ухе.

– Семь! – взвизгнула купчиха в собольей шапке.

– Восемь! – бородатый гном рявкнул так что все обернулись.

Я стоял посреди этого бедлама и чувствовал себя аукционистом. В первый день в этом мире подобная сцена показалась бы мне бредом, а сейчас…

– Десять золотых! – отчеканил мужик с серьгой, хлопнув себя по кошелю. – И попробуйте только перебить!

Толпа притихла, пытаясь понять хвалится он толстым кошельком или угрожает им. Я выждал пару секунд, давая шанс повысить цену, но никто не рискнул.

Купчиха поджала губы и фыркнув пошла прочь. Бородатый крякнул и отступил назад.

– Продано! – объявил я, протягивая руку мужику с серьгой.

Он вытряхнул из кошеля горсть золотых. Десять монет перекочевали ко мне. Пересчитал дважды, всё сходилось.

Третий стол ушёл ещё быстрее. Торг длился минуты две, не больше. Финальная цена снова остановилась на десяти золотых. На этот раз покупателем оказался седой старик в богатом плаще.

Итого двадцать шесть золотых за полдня. Подумать только, мы месяц были готовы горбатиться за два с половино золотых за стол которые нам предложил Борзята, а здесь я заработал втрое больше. Всего то стоило проплыть вниз по течению, да постоять немного. Если сравнивать с Яриковской зарплатой, то я только что заработал его зарплату за двенадцать лет!

От радостных мыслей меня отвлёк стервятник мелькнувший в толпе. Он пробуравил меня ненавидящим взглядом и скрылся из виду. Стоит сказать спасибо его алчности. Она привлекла ко мне покупателей, а до его обидок мне дела нет.

Правда ликовал я не долго. Бодрой походкой ко мне подошли двое стражников. Одеты в кольчуги, на головах остроконечные шлемы, в руках копья, а на лицах лишь раздражение. Один повыше, с рыжей бородой. Другой пониже, с кривым носом.

– Торгуешь, значит? – осведомился рыжебородый, окидывая взглядом пустое место, где стояли столы.

– Было дело, – обронил я осторожно.

– Разрешение на торговлю имеешь?

Разрешение на торговлю, конечно же. В любом нормальном городе нужна лицензия. Об этом я как‑то не подумал, увлёкшись процессом.

– Нет разрешения, – признался я честно.

Стражники переглянулись и синхронно покачали головами.

– Ну вот так всегда. Деревенские прутся на рынок без документов. – Он протянул ладонь. – За торговлю без лицензии штраф в золотой. Плати и дуй в канцелярию за лицензией.

Золотой за нарушение, обидно, но терпимо. При двадцати шести в кармане одна монета погоды не делала. Я вложил стражнику в протянутую пятерню золотой кругляш и тот спрятал монету за пазуху, а после ткнул пальцем в сторону городских ворот.

– Канцелярия на главной площади. Каменное здание с гербом, не промахнёшься.

Как он и сказал, канцелярия нашлась легко. Приземистый каменный дом с тяжёлой дверью и гербом над входом. Внутри пахло чернилами, сургучом и пылью. За дубовой конторкой сидела молодая девушка лет двадцати и что‑то писала.

Я ожидал увидеть толстого чиновника с пером за ухом. А увидел худенькую девчонку с конопатым носом и внимательным взглядом. Перед ней лежала стопка бумаг, чернильница и гусиное перо.

– Лицензия на торговлю? – деловито уточнила она, не поднимая глаз.

– Она самая, – подтвердил я.

Девушка обмакнула перо в чернила и быстро заполнила пергамент. Почерк у неё был на удивление ровный и красивый.

– Пошлина составляет семь золотых, – сообщила она, промокая написанное песком.

– А сколько действует лицензия? – поинтересовался я, прежде чем лезть в карман.

– Полгода. С сегодняшнего числа считай до конца весны.

Семь золотых за полгода беспрепятственной торговли, это четырнадцать серебряников в месяц. Сущие пустяки! Определённо беру.

Я выложил семь монет на конторку. Девушка пересчитала их и убрала в ящик, а после протянула мне пергамент с печатью.

– Добро пожаловать в Дубровку, – произнесла она с лёгкой улыбкой.

Я свернул лицензию в трубку и убрал за пазуху. Двадцать шесть минус один штраф, минус семь пошлины. В кармане осталось восемнадцать золотых.

Восемнадцать из пятидесяти. Неплохо для первого дня. Ещё пара таких ходок по три стола, и долг Фадею закроется. Если, конечно, цены не упадут, но ведь могут и подняться!

Улыбаясь я вышел на улицу и понял что солнце уже садится за крыши, а небо окрасилось в багровые тона. Вечерело стремительно, как бывает осенью. Возвращаться в деревню по темноте было если не чистым самоубийством, то крайне неприятным занятием.

Нужно найти ночлег. Благо кабаков и постоялых дворов в Дубровке хватало. Я заприметил один на углу рыночной площади. Двухэтажный, с вывеской в виде деревянной кружки. Из дверей валил табачный дым, слышались голоса и звон посуды. Живот сразу же заурчал намекнув что я должен бежать туда со всех ног, чтобы не подохнуть с голодухи, так я и поступил.

Я зашагал в ту сторону, огибая телеги и перепрыгивая лужи. Карман приятно оттягивали восемнадцать золотых позвякивая при каждом шаге. Голова кружилась от усталости, ноги гудели. Хотелось горячей каши, кружку пенного и лежанку, на которой можно вытянуться. Вот только мечты не торопились становиться явью.

Меня схватили за загривок и грубо втащили в узкий проход между домами, тёмный и вонючий. Спина ударилась о бревенчатую стену, из‑за чего из лёгких выбило воздух. Я собирался дёрнуться, но надо мной нависли двое. Здоровые, широкоплечие, с перекошенными рожами и сломанными носами. Один придавил меня к стене предплечьем и приставил нож к моему глазу, а второй принялся шарить по моим карманам.