Дампир. Компиляция (СИ) - Хенди Барб - Страница 726

Лёгкий Язык начал свой рассказ.

Он рассказывал о любви к чистой стали и когда закончил, в приветственном доме повисла тишина. Даже те кто стоял казалось окаменели. Но тут тишина была нарушена.

Это Алчность слышал его слова в своём приветственном доме, но опоздал на рассказ и теперь умолял нищего поэта рассказать историю снова или начать новую.

Алчность ничего не мог с собой поделать.

Он упрашивал рассказывать истории о себе и работать на него, чтобы поэт распространял их везде, где бы ни шёл и предложил на это четвертак самой мелкой серебряной монеты, чтобы тот рассказывал историю среди Чурвадин.

Винн замерла и нахмурилась. Старое слово звучало знакомо. Для гномов «дин» было обозначением любых людей. Но когда они назывались Чурвадин…

Смешанный народ.

Никто не сказал ни слова о предложении Алчности. Все ожидали ответа от поэта.

Медленно покачав головой, Лёгкий Язык отказался.

Он рассказывал сказку о том, как хорошо творить благотворительность или пел песню, которая разрывала сердце для тех, кто был слишком беден даже для того, чтобы купить глоток пива. Но он не мог продавать свои сказки за звонкие монеты и не копил имущества.

Алчность рассердился.

Он считал, что этот нищий поэт был либо слишком глупым, либо слишком тщеславным, чтобы пожертвовать своими принципами ради хорошей прибыли. Вместо этого странник растрачивал своё мастерство для нищих и бедных. Тем не менее, ложный танаэ не сдался.

Алчность удваивал цену, но каждый раз Лёгкий Язык отказывался.

Алчность каждый раз предлагал всё больше и больше, но каждый раз поэт отказывался. Тогда он обратился к старейшинам, чтобы те убедили его, но это не помогло.

Лёгкий язык от всего отказывался.

Он считал приемлемым, только когда все люди могли слушать его и воспринимать эти истории.

В конце концов, старейшины уговорили взобраться его на вершину холма и рассказать ещё одну историю. Вокруг собрались гномы и стали слушать.

Когда он закончил, снова повисла тишина. Взор поэта был устремлён на старейшин, а глаза Алчного остекленели.

Ложный танаэ всё ещё пребывал в сказке рассказанной Лёгким языком, а поэт терпеливо ждал.

Наконец, толпа загудела, призывая рассказать ещё и Алчный пришёл в себя. Он наклонился вперёд, глядя на поэта. Потом он бросил перед ним на пол горсть серебряных монет и стал требовать ещё сказку, потому что не был ещё удовлетворён.

Поэт кивнул, но не коснулся ни одной монеты и начал своё третий рассказ.

Затем он спел песню, эпическую поэму и закончил это тремя частушками, которые вызвали много смеха среди народа и даже Алчного заставили пару раз усмехнуться.

Потом Лёгкий Язык замолчал и стал ждать.

Алчный стряхнул наваждение от давно забытых радостей. Он наклонился вперёд, чтобы просить ещё, потому что не был удовлетворён. Но то, как толпа приветствовала поэта заставило его усомниться.

Некоторые даже бросили монету или две и вряд ли они жалели.

Никто не хотел выглядеть неблагодарным или жадным, но никто не понимал почему поэт не берёт лежащие перед ним деньги. Алчный хотел тоже хотел сказки и бросил ещё денег.

Потом поэт кивнул и начал своё четвёртый рассказ.

В течении всего утра и следующего дня этот ритуал повторялся. С каждой рассказанной сказкой и легендой поэт уставал, но обожание толпы росло, как и раздражение Алчного росло.

Каждый раз когда поэт останавливался, Алчный увеличивал своё предложение пока не начиналась история.

Но по обычаям и традициям только получатель денег мог касаться своего платежа, но у поэта не было ни слуг ни спутников, чтобы увезти всё с собой и он будет вынужден оставить всё позади.

Когда пришли сумерки, поэт рассказал свою последнюю историю.

Тут же поднялся гул недовольства, но он покачал головой, сказав, что сильно устал, голоден и хочет пить. Перед тем как успел возмутиться Алчный, Лёгкий Язык всех успокоил. Он сказал, что вернётся завтра, чтобы продолжить.

При этом ложный танаэ смягчился, но поставил наёмных охранников, у приветственного дома, где был расположен поэт.

Утром Лёгкий Язык снова начал рассказывать свои истории и такое продолжалось в течении семи суток.

Он рассказывал о тех далёких местах в которых бывал и неслыханных событиях, а также о славных предках гномов и их славных делах, после которого выражение лиц собравшихся наполнились страхом и тоской.

Каждый раз он заканчивал свою последнюю историю, свою песню или стих в сумерках, а утром на рассвете всё начиналось сначала.

Но ни разу поэт не прикоснулся к своей оплате. Не тронул её ни одним пальцем руки и даже не наступил. А тем временем денег скопилось столько сколько уже невозможно было утащить.

На девятый день, Лёгкий Язык закончил свою последнюю сказку.

Толпа требовала продолжения, но поэт только покачал головой. Он сказал, что рассказал всё что знал и больше не может ничего предложить.

Алчный засмеялся.

В толпе стал расти шум и некоторые даже изливали проклятия.

Лёгкий Язык вежливо поклонился, предлагая забрать обратно свою последнюю оплату.

Алчный на это улыбнулся.

Он позвал слугу, чтобы тот наполнил три мешка золота и драгоценных камней. Это было то, что он заплатил в последний раз. В толпе снова раздались крики и Алчный занервничал.

Но он получил всё, чем обладал этот бродяга и теперь поэт был свободен.

Он собрался уходить, но тут Алчный и старейшины встали у него на пути. Все были ошарашены тем, какое сокровище он оставляет позади себя, не взяв ни монетки.

Но Лёгкий Язык только качал головой.

Алчный был обрадован. Этот дурак не только оставил всё что имел, но и ничего за это не взял.

Тогда Лёгкий Язык обернулся.

— Я принял ваш платёж и поэтому он мой… и пока я не коснусь его, этого не сделает никто другой. Таков закон.

Алчный похолодел.

Взгляд поэта упал на старейшин.

— Я предлагаю принести клятву в присутствии всех. — сказал он, а затем указал на Алчного. — Тот кто будет иметь справедливый обмен с ним, может рассчитывать на то, что я уйду отсюда и оставлю свой платёж.

Старое сердце Алчного забилось в панике.

— Но только честный обмен. — повторил поэт указывая на Алчного. — Для тех, кто будет вступать с ним в нечестную торговлю, не будет моего честного обмена.

Алчный посмотрел вокруг, и понял, что все смотрят только на него.

У него больше не было прежних навыков. Даже обман не может вернуть оплаты потому что он не может торговаться с собой. Он мог попытаться украсть, но всё его богатство лежало на виду у всего Сита.

Лёгкий Язык взял свой посох и старую сумку и отошёл от этого несчастного, сказав напоследок, чтобы никто не трогал не единого камня и не единой монетки от богатства поэта. Меняться с Алчным больше было невозможно. Ему нечего было предложить ни в виде товаров ни в виде услуг. И конечно, кто-то будет постоянно приходить сюда и смотреть, чтобы не было украдено ни монетки.

Теперь состояние поэта напоминало о стыде и позоре Алчного. И вскоре многие покинули этот Сит вместе со своими семьями, чтобы искать лучшей доли в местах, о которых рассказывал Лёгкий Язык.

Проснувшись однажды, Алчный обнаружил, что остался совсем один и заплакал. Никто не остался для того чтобы купить у него что-нибудь или продать. Корысть оставила его одного.

И где теперь покоятся его кости неизвестно…

Винн выпрямилась, взглянув на странный «вабри» ещё раз.

…покоятся кости ларгнаэ… один падший… на большой пирамиде из золота, серебра и каменьев всех цветов и оттенков. Но не стоит искать это место.

Алчный ждёт любого, чтобы купить у него всё, что тот имеет.

Винн сидела на скамейке и пыталась разобраться в этих запутанных письменах.

Беджакендж — Лёгкий Язык поверг одного из падших. Он освободил весь Сит от жадности и скупости.

Теперь Беджакендж почитался как один из банаэ — духов предков. Но тогда чем же был Шандагх… Алчный? Это была борьба добродетели и пороков, которые могли вестись в душах каждого из гномов.