Император Пограничья 22 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич - Страница 10

Пауза повисла над полем. Дитрих повернулся к Долматову и перешёл обратно на русский:

— Сержант, у вас тут полсотни учеников, включая меня. Прошу не делать скидок на звания.

Долматов кивнул, коротко и без церемоний, и продолжил с того места, на котором остановился. Маршал встал в шеренгу рыцарей, взял со стола ближайший автомат и принялся повторять за сержантом, неловко отщёлкивая магазин. Ни приказа «взять оружие», ни ультиматума, ни единого повышенного тона. Дитрих просто занял место ученика и ждал инструкций.

Вернер несколько секунд смотрел на спину маршала. Потом подошёл к своему столу, поднял автомат, положил перед собой. Лицо его осталось каменным, кулаки разжались не сразу, и по-прежнему ничего в его позе не говорило о покорности. Саксонец взял оружие, потому что маршал, стоявший неизмеримо выше, не погнушался выставить себя неумехой перед простолюдинами. Отказаться после такого означало признать себя человеком, для которого уязвлённое самолюбие важнее общего дела.

Занятие продолжилось. Атмосфера не стала тёплой, но стала рабочей. Долматов вёл инструктаж ровно, без скидок и без издёвок, и постепенно поле наполнилось лязгом затворов, сухими щелчками магазинов и негромкими командами. Рыцари стреляли плохо, чего и следовало ожидать: пули уходили в землю, в небо, в край мишени. Кто-то из Стрельцов покачивал головой, глядя на результаты, но после того, как маршал Ордена публично промазал и не дрогнул, насмешки сделались неуместными.

Молодой рыцарь из бывших модернистов, худощавый парень с рыжеватым ёжиком волос, оказался исключением. Его первая серия легла в мишень на ста метрах: семь из десяти. Долматов впервые за всё утро проявил эмоцию. Сержант подошёл, молча поправил хват, переставил локоть, скорректировал положение приклада. Рыцарь выстрелил снова: девять из десяти.

— Годен, — сказал Долматов, и похвала, уместившаяся в одно слово, стоила дороже любой длинной речи.

Фон Ланцберг наблюдал за происходящим из шеренги, продолжая возиться с собственным автоматом. Его результаты оставались удручающими, и он не пытался это скрыть. Долматов справлялся. Сержант оказался достаточно умён, чтобы не давить на гордость, и достаточно крепок, чтобы не позволить себя унизить. Баланс оставался хрупким: один серьёзный инцидент мог обрушить всё, что выстраивалось на этом поле в течение утра. Ещё не так давно эти люди стояли по разные стороны, и прекрасно помнили это.

После занятия, когда основная масса разошлась, три рыцаря из «нейтралов» остались на стрельбище. Они стояли у огневого рубежа, переминаясь с ноги на ногу, и один из них, помявшись, обратился к ближайшему Стрельцу с просьбой выдать дополнительные патроны для самостоятельной тренировки. Стрелец глянул на капрала, капрал пожал плечами, открыл ящик с боеприпасами.

Дитрих, уходя с поля, обернулся и увидел, как рыцарь берёт набитый магазин обеими руками, осторожно, с тем выражением лица, с каким человек впервые касается чего-то непривычного, ещё не решив, нравится ему это или нет.

Маршал усмехнулся и пошёл к монастырю. Начало было положено.

— Добрый вечер, Илларион Фаддеевич. Признаться, ждал вашего звонка.

Голос в магофоне звучал мягко, с привычной выверенной теплотой, за которой Потёмкин давно научился различать нечто иное. Собеседник умел слушать так, что каждая пауза казалась приглашением продолжить, и смоленский князь продолжил, потому что выговориться ему было необходимо, а выговориться по-настоящему было не с кем.

— Взаимно рад слышать, — он провёл пальцем по краю стакана с водой, стоявшего рядом с закрытой папкой на рисовой бумаге. — Полагаю, вы не удивитесь, если скажу, что мой аналитический отдел пришёл к определённым… выводам относительно деятельности нашего общего знакомого в Гавриловом Посаде.

— Сгораю от любопытства.

Потёмкин коротко изложил суть. Четырёхкратное превышение грузопотока. Непрофильные специалисты, исчезающие за периметром. Аномальный расход Эссенции, не объяснимый никакой наземной деятельностью. Вибрации грунта и акустические сигнатуры, похожие на работу Бастионных станков. Вывод аналитиков: подземное строительство промышленного масштаба.

— Наш молодой друг, по всей видимости, решил обзавестись собственной мануфактурой стратегического значения, — заключил Потёмкин, намеренно избегая слова «Бастион» даже на защищённой линии. — Судя по масштабам, на базе минской документации и оборудования, которое полвека дожидалось хозяина в законсервированных корпусах.

— Впечатляет, — произнёс собеседник ровным тоном. — Обнародовать намерены?

— В том и загвоздка, — Потёмкин откинулся в кресле. — Улики с формальной точки зрения остаются косвенными. Ни единого прямого свидетельства. Платонов без труда объяснит всё расширением добычи Реликтов, геомантическими работами, укреплением острога. При обнародовании я, во-первых, подарю ему бесценную подсказку о том, где у него течёт, и он закроет каждую брешь в маскировке. Во-вторых, раскрою методы сбора, что сожжёт агентуру, которую я, замечу, выстраивал годами. В-третьих, предъявлю коллегам результат, который по форме не соответствует тому, что было согласовано на совещании. Все ожидали конкретики, а я принесу статистику грузоперевозок и сорокаминутную запись вибраций грунта. Гёте, кажется, полагал, что мудрость начинается не с познания мира, а с самопознания, но я бы добавил — и со знания, когда нужно промолчать.

— Разумная осмотрительность, — согласился собеседник. — Однако позвольте предложить вам взглянуть на ситуацию под несколько иным углом.

— Слушаю.

— Зачем разоблачать то, что можно устранить?

Потёмкин выпрямился в кресле. Пальцы, поглаживавшие край стакана, замерли.

— Поясните.

— Публичный скандал в данном случае был бы полумерой, — голос собеседника оставался ровным, почти академичным. — Вы обнародуете данные. Платонов опровергает. Начинается дипломатическая перепалка, которая ни к чему не приводит, а строительство продолжается. Я предлагаю другой сценарий: ложная миграция. Спровоцированная волна нежелательных «гостей», направленная на конкретную территорию. Мануфактура прекращает существование не потому, что её разоблачили, а потому, что её разрушили те самые силы, которые, согласно устоявшейся доктрине, притягиваются концентрацией технологий. Каноническая версия подтверждается, мировой порядок сохраняется, а обломки… обломки можно подобрать, когда осядет пыль.

Несколько секунд Потёмкин молчал. Затем произнёс осторожно, подбирая слова:

— Это довольно смелое допущение. Миграции этих… гостей подчиняются закономерностям, которые мы до сих пор не вполне понимаем. Я имел возможность изучать сей предмет достаточно обстоятельно, и ничто из полученных результатов не указывает на возможность… направленного управления этим процессом.

— Тем не менее такая возможность существует, — произнёс собеседник, и в его голосе прозвучала интонация человека, констатирующего очевидный факт. — Механизм есть. Детали я позволю себе сохранить в тайне. Сейчас лишь важно определиться с принципиальным решением.

Илларион Фаддеевич встал и подошёл к окну. Ночной Смоленск тянулся за стеклом россыпью жёлтых и белых огней, перечёркнутых тёмными провалами парков и скверов, а над всем этим нависала подсвеченная громада кремля, похожая на корону, надетую на макушку холма

Суворин, действуя от его имени, предложил Платонову покровительство Смоленска. Вежливое, взаимовыгодное, сформулированное безупречно. «Образовательный мост» и статус «негласного друга» в обмен на лояльность с таким же аккуратным предупреждением о том, что бывает с теми, кто отвергает протянутую руку. Молодой князь отказал, заявив, что готов к партнёрству, но не к вассалитету. Словно разницу между первым и вторым можно было провести одной фразой. Потом информационная кампания: Суворин выставил Платонова «новым Чингисханом» через подконтрольные каналы. Экстренный совет князей, голосование по осуждению аннексии Мурома. Потёмкин лично дирижировал процессом. И когда всё шло по расписанию, Платонов в прямом эфире упомянул эксперименты над Бездушными на полигоне, о котором знали единицы. Голосование закончилось расколом четыре на четыре, коалиция рассыпалась, и Илларион Фаддеевич впервые за долгие годы почувствовал, что противник оказался на шаг впереди.