Император Пограничья 22 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич - Страница 38

Я отдал приказ по амулету связи, и армия ударила тварям в спину.

Крестовский принял боевую форму первым. Трёхметровая фигура, покрытая костяными пластинами, ворвалась в ряды тварей, окружавших северного Жнеца. Матвей двигался с тяжёлой целеустремлённостью носорога, сметая Трухляков одним взмахом и прорубая себе дорогу к цели. Жнец развернулся к нему, качнув хитиновыми лезвиями на суставчатых конечностях и ударил телекинезом. Крестовский даже не замедлился, лишь яростно взревел, принимая удар, что мог бы переломать любого другого человека.

Он врезался в тварь с разбегу, вцепившись в переднюю конечность обеими руками, и рванул. Хитин затрещал, волокна мышц лопнули, и Жнец покачнулся, теряя равновесие. Матвей не дал ему опомниться: перехватил вторую конечность и оторвал её от корпуса, разворачивая тварь к себе грудью. Пульсирующее ядро за разломами хитина стало открытой мишенью, и Крестовский вбил в него когтистую лапу по локоть, а затем вырвал. Жнец дёрнулся, конечности разъехались в стороны, и четырёхметровая туша рухнула на бок, подминая под себя ближайших Трухляков.

Со вторым Жнецом работали Лихачёва и Ермаков. Раиса поймала тварь в теневые путы: чёрные щупальца, вырастая из собственной тени Жнеца, вцепились ему в конечности, замедляя каждое движение. Жнец рвал оковы, хитиновые лезвия кромсали темноту, но каждый рывок отнимал секунду. В эти секунды Ермаков активировал соматомантию, увеличиваясь в размерах. Мышцы на его руках вздулись, суставы хрустнули, перестраиваясь под новую массу, и гвардеец обхватил тварь за основание шеи. Когда Жнец в очередной раз дёрнулся, пытаясь стряхнуть путы, Дмитрий рванул его аморфную сумрачную голову в сторону и буквально оторвал. Хребет треснул с оглушительным хрустом, и Ермаков, не останавливаясь, разорвал грудную полость голыми руками, добираясь до ядра. Фиолетовый сгусток оказался у него в пальцах, обдав некротическим ихором, и второй Жнец повалился наземь.

Я работал по массе. Геомантия подняла полосу каменных шипов вдоль южной стены, где скопилось больше всего Трухляков. Острия пробили сотни тел снизу, пригвоздив тварей к земле. Затем металломантия: тысячи отработанных гильз, рассыпанных на поле перед стенами, поднялись в воздух. Стальная крошка зависла на мгновение, мерцая в тусклом свете, а потом прошла через толпу тварей горизонтальным циркулярным диском. Я экономил резерв, не тратился на полноценный Обсидиановый дождь, держал в запасе силы для монастыря. Того, что сделал, хватило, чтобы выкосить семь-восемь сотен. Трухляки падали рядами, разорванные металлическим ливнем, и Стриги, лишившись прикрытия из мелких тварей, оказались на открытом пространстве под перекрёстным огнём со стен и из тыла.

Без Жнецов Бездушные потеряли координацию. Направленные потоки рассыпались, Трухляки начали метаться, натыкаясь друг на друга, Стриги замедлились, водя деформированными головами из стороны в сторону. Стрельцы на стенах и армия снаружи перемалывали рассеявшуюся массу, методично, сектор за сектором. Через полчаса перед стенами острога не осталось ни одной стоящей на ногах твари.

В семь тридцать вечера мои силы вошли в Гаврилов Посад через южные ворота.

Острог был потрёпан. Каменные стены стояли, но местами были выщерблены телекинезом Жнецов, и обломки кладки лежали у подножия грудами серого щебня. Две пулемётные точки на восточном участке были разрушены, расчёты погибли. Один миномётный расчёт накрыло обломком, брошенным Жнецом, и тела ещё лежали у позиции, прикрытые камуфляжными куртками. Воздух пах гарью, порохом и сладковатой вонью мертвечины, от которой першило в горле.

Я не медлил. Через Воинскую связь монастырь ощущался так, как ощущается собственная рука, зажатая в тисках. Колоссальное давление, усталость на грани отчаяния, потери, истощение. Дитрих был жив, его присутствие горело на краю восприятия ровным упрямым огнём, но люди вокруг него слабели. Я должен был поспешить, но не мог уйти, не раздав срочные приказы и не убедившись, что тыл в безопасности.

Совещание заняло десять минут. Штабом служило каменное здание, оставшееся от древнего города и переоборудованное под нужды управления. Низкие потолки, узкие окна, тяжёлые стены, рассчитанные на века. За столом собрались трое: Молчанов, Чернышёв и Арсеньев.

Майор докладывал коротко, по-военному, без лишних слов. Жилистый брюнет с аккуратной бородкой и пронзительным взглядом тёмных глаз стоял у разложенной на столе карты, водя по ней пальцем.

— Бастион под землёй невредим, — начал воевода. — Входы заблокированы. Гражданские и инженеры из команда Бирмана сидят в нижних ярусах. Потерь нет. Генератор переведён в аварийный режим, работает стабильно. Основные повреждения наземные: стены, огневые точки, один склад с продовольствием. Боеспособность гарнизона сохранена на восемьдесят процентов.

— Производство остановлено, но оборудование цело, — добавил Арсеньев, шагнув к столу. Он выглядел измотанным, но голос технического директора звучал ровно. — Станки не пострадали, реакторы тоже. Генератор выключить-включить — дело нескольких часов. Мы готовы возобновить работу, как только получим отмашку.

Чернышёв заговорил последним. Управляющий нервно потирал пальцы, но держался прямо, стараясь не выдать волнения.

— Гражданских пришлось разместить в подземельях, — произнёс управляющий, глядя мне в глаза с выражением человека, ожидающего взбучку. — Мы не знали, какие силы подойдут к острогу, поэтому готовились к худшему сценарию. Я понимаю, Прохор Игнатьевич, что это решение фактически рассекретило подземное производство…

— Это решение спасло людям жизнь, — перебил его я. — Молодец, Глеб Аристархович. Сделал всё правильно.

Чернышёв выдохнул. Плечи его опустились, и напряжение, державшее управляющего навытяжку, отпустило.

— Продовольствия и воды хватит даже на неделю непрерывной осады, — продолжил он уже спокойнее. — Проблема в другом. Беженцы из окрестных хуторов набились в острог перед началом штурма. Ещё двести ртов, которых мы не планировали. Размещены, накормлены, живы.

Я кивнул, слушая и озвучивая решения на ходу. Оставить в Посаде дружину Бориса и половину Стрельцов — держать оборону, пока Гон окончательно не рассеется. Гвардия, Василиса, Сигурда и часть артиллерии отправится со мной, к монастырю. Выдвинемся немедленно. Молчанов фиксировал распоряжения, коротко отвечая «Есть» на каждый пункт.

В этот момент дверь отворилась, и в помещение вошла женщина. Невысокая брюнетка, волосы заплетены в косу, в простом шерстяном платье, с подносом в руках. Она молча расставила на столе глиняные кружки и разлила ароматный чай.

Я сделал первый глоток, не отрываясь от разговора с Молчановым, и краем глаза заметил испарину на её лбу, списав всё на страх. За стенами только что шла битва, гражданские были в шоке, ничего удивительного.

Вкус у чая был самым обычным. Травяной, чуть горчащий, с привкусом чабреца. А через секунду после глотка я почувствовал, как магическое ядро внутри меня гаснет. Резко, одномоментно, будто задули свечу. Резерв был наполовину полным, я ощущал его привычный объём ещё мгновение назад, а теперь он стал недоступен. Стена между мной и моей собственной силой, плотная, глухая, непроницаемая. За долю секунды мозг прокрутил различные варианты и выдал однозначный вывод: аркалиевая пыльца в чае. Микроскопическая доза, незаметная на вкус, невидимая в жидкости, достаточная, чтобы на время подавить магию.

Я не успел произнести ни слова.

Женщина двигалась уже в тот миг, когда я осознал, что произошло. Тонкий стилет нефритового цвета в мгновение ока появился в её правой руке, скользнув из рукава. Движение было текучим и непрерывным, как у воды, стекающей по желобу водостока. Она стремительно сократил дистанцию и ударила мне в грудь.

Рефлексы спасли мне жизнь. Они были не магическими, а боевыми, впечатанными в мышечную память так глубоко, что тело реагировало быстрее мысли. Я начал смещаться вбок в тот миг, когда понял, что происходит, и этого хватило, чтобы стилет прошёл мимо сердца. Хватило, чтобы выжить. Не хватило, чтобы уклониться полностью. Лезвие пробило панцирь из Костредрева и вошло в левую сторону грудной клетки, пробив лёгкое.