Император Пограничья 22 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич - Страница 39

Боль была мгновенной и ослепительной. Воздух вырвался из раны с влажным свистом, и я ощутил, как левое лёгкое проседает, сдавливаемое воздухом, хлынувшим в рану. Каждый вдох стал как попытка дышать через соломинку, забитую ватой. Инстинктивно я схватился за край стола, чтобы не упасть, и сжал столешницу до побелевших костяшек.

Молчанов среагировал первым. Боевой офицер с десятилетиями службы за плечами, он не рассуждал и не медлил. Его руки метнулись вперёд, схватили женщину сзади и дёрнули на себя, отрывая её от меня. Рывок был сильным, он дезориентировал бы любого другого человека.

Женщина упала на спину, как резиновый мячик, и мгновенно кувыркнулась назад вставая на ноги с нечеловеческой скоростью. Её движения были текучими, невозможными для обычного тела. Второй стилет появился в левой руке, и восходящий удар снизу пробил Молчанову подбородок, пройдя через мягкие ткани в мозг. Воевода был мёртв прежде, чем тело начало падать. Его тёмные глаза, секунду назад смотревшие на убийцу с холодной решимостью, остались открытыми.

Арсеньев ударил молнией, инстинктивно, не целясь, просто в направлении угрозы. Голубовато-белая дуга прочертила воздух, и женщина заслонилась падающим телом Молчанова. Разряд ушёл в мёртвую плоть. Арсеньев ударил снова, точнее. Убийца рассекла заклинание аркалиевым стилетом, лезвие разрубило магическую конструкцию, как нож паутину. Пинок отбросил Максима к стене. Хруст рёбер, короткий вскрик, и технический директор сполз на пол, зажимая грудную клетку.

Женщина прыгнула обратно ко мне. Два шага, меньше секунды. Стилет нацелен в горло.

Фимбулвинтер оказался в моей руке раньше, чем я осознал, что потянулся к ножнам. Меч из Ледяного серебра встретил аркалиевый стилет с коротким звоном, отбив лезвие в сторону. Отец научил меня этому приёму, когда мне было семь.

Дальнейший бой нельзя было назвать красивым, скорее отчаянным. Я дрался без магии, с пробитым лёгким, кровь пузырилась на губах при каждом выдохе. Левая сторона груди горела непрерывной пульсирующей болью, каждое движение отдавалось в рёбрах так, что темнело в глазах. Убийца двигалась с нечеловеческой скоростью, перетекая из стойки в стойку без пауз и без видимого усилия, и сила в её тонком теле была такой, что каждый жёсткий блок отсушивал мне руку от запястья до плеча.

Единственное, что держало меня в живых, — техника. Десятки лет с мечом в руке. Парирование, контрудар, отшаг, блок, контрудар. Рефлексы тела помнили, как нужно действовать, даже когда в голове пульсировала каша из боли, нехватки кислорода и стука собственного сердца, колотившегося так, что казалось, оно вот-вот проломит рёбра.

Десяток обменов ударами за несколько секунд. Звон стали слился в один непрерывный гул. Женщина была быстрее и сильнее. Я был точнее и опытнее. Я не пытался убить, я выгадывал доли секунды, парируя, отступая, не давая добраться до себя. Фимбулвинтер был заметно длиннее стилета, и это оставалось моим единственным преимуществом.

Финт. Стилет ушёл влево, я потянулся за ним клинком, и в тот же миг аркалиевое лезвие рыбкой вернулось вправо. Я не успевал перестроиться. Стилет летел мне в горло.

Выстрел.

Пуля попала убийце в спину, между лопаток. Тело дёрнулось от удара, траектория стилета сместилась на сантиметр, и лезвие прошло мимо горла, рассекая кожу на шее. Кровь потекла по ключице, но артерия уцелела.

Чернышёв стоял у стены с табельным пистолетом Молчанова в руках. Управляющий, потомок князей, бывший торговец тканями из Твери, человек, ни разу в жизни не стрелявший в живого человека. Руки его тряслись, лицо было серым, зрачки расширены до предела. Когда начался бой, он прыгнул к телу Молчанова, вытащил из набедренной кобуры убитого воеводы пистолет и выстрелил. С трёх метров промахнуться было трудно.

Доля секунды, которую дал мне его выстрел, решила всё. Убийца дёрнулась, равновесие оказалось потеряно, и я вложил в удар всё, что оставалось. Фимбулвинтер вошёл ей в живот на всю длину клинка, показавшись из спины. Ледяное серебро сделало остальное. Кровь внутри тела кристаллизовалась мгновенно: органы, сосуды и мышцы — всё превратилось в лёд за секунду. Убийца замерла, повиснув у меня на руке. Развернув меч, я позволил ей соскользнуть с лезвия и рухнуть на пол. Лёд треснул при ударе, и тело разлетелось на сотню кусков, рассыпавшихся по каменному полу.

От начала боя и до его завершения прошло не больше семи секунд.

В помещение ворвались Гаврила и Евсей, привлечённые шумом боя. Оба с оружием наготове, глаза метались по комнате, мгновенно считывая обстановку. Молчанов на полу, глаза открыты, не дышит. Арсеньев у стены, серый от боли, зажимает рёбра. Чернышёв с пистолетом, руки дрожат, как осина. Багровые мёрзлые осколки на полу. И я, опирающийся на Фимбулвинтер, как на костыль, с залитой кровью левой стороной груди, из которой при каждом вдохе вырывался влажный свист.

Гаврила подхватил меня под руку, не давая осесть. Евсей метнулся к двери, проверяя коридор, и заорал:

— Целителя князю! Немедленно!

Кто-то побежал, загрохотали сапоги по каменному полу. Я стоял, опираясь на Гаврилу, и смотрел на Молчанова. Воевода лежал навзничь, голова чуть повёрнута вбок, тёмные глаза смотрели в потолок. Человек, принявший тайну Бастиона с солдатской невозмутимостью. Человек, обеспечивший полгода абсолютной секретности подземного строительства. Человек, дёрнувший убийцу на себя, не задумываясь, потому что для боевого офицера вопрос «закрыть собой командира или нет» не существует в принципе. Молчанов спас мне жизнь ценой своей. Чернышёв спас мне жизнь точным выстрелом. Арсеньев выгадал мне время своей магией и заплатил сломанными рёбрами. Если бы не они, я бы гарантированно погиб здесь, от рук женщины, которую принял за обычную служанку.

Мозг работал, даже сейчас, с пробитым лёгким и тахикардией, от которой стучало в висках. Манера боя женщины: нечеловеческая скорость, текучие движения, отсутствие болевых реакций на пулю в спину, сила, немыслимая для худощавого тела. Я уже видел такое. Макар Вдовин, отец Петьки, двигался точно так же, прежде чем его сердце разорвалось от перегрузки. «Ярость берсерка» — запрещённый стимулятор Гильдии Целителей. Значит, эту женщину послал Скуратов-Бельский. Гильдия всё ещё жива и всё ещё бьёт наотмашь.

Мысль, которая пришла следом, была холодной и трезвой, несмотря на пульсирующую боль и нехватку воздуха. За последние два года я дрался с тремя Архимагистрами: Крамской, Соколовский и фон Штауфен. Каждый из них был способен стирать районы с лица земли одним усилием воли. Я выходил из этих боёв живым, потому что понимал противника и знал, что ему можно противопоставить. С магом можно сражаться, его атаки можно предвидеть.

Эта же женщина, непримечательная служанка с чайником, подобралась ко мне ближе всех и почти добилась своего. Стилет в грудь за чашкой чая. Ни магической ауры, ни заклинаний, ни предупреждения. Подготовка и скорость значили больше, чем ранг и могущество, и это была истина, которую я знал ещё в прошлой жизни, но которую удобно забывать, когда привыкаешь считать себя сильнейшим.

Синеус ведь тоже убил меня не в бою. Он протянул мне руку для рукопожатия, как делал сотни раз до этого, и костяной кинжал вошёл под лопатку в тот миг, когда аркалий на запястье погасил мою магию. Я умер от руки брата, которого любил, в собственных покоях, на глазах у дочери. Тогда я тоже не ждал удара. Формы менялись: костяной кинжал или аркалиевый стилет, обращённый в Химеру брат или накачанная стимуляторами служанка. Суть оставалась прежней. Предательство приходит оттуда, откуда не ждали, в обличье привычного и знакомого, в протянутой для рукопожатия руке или в кружке горячего чая. Я захватил несколько княжеств, выстроил армию, разбил врагов на поле боя, возвёл стены и крепости. Всё это почти оказалось бессмысленным перед щепоткой аркалия и тонким лезвием, спрятанным в рукаве.

Коршунов получит разнос. Заслуженно. Контрразведка пропустила агента в ближний круг, и за это Молчанов заплатил жизнью. Система проверки гражданского персонала, которая казалась надёжной, оказалась решетом, в самый неподходящий момент. Нужно менять подход. Ротация обслуги, проверка каждого лица, допущенного в мой ближний круг, беседой с Крыловым, контроль за продуктами и посудой. Всё то, что я выстраивал в императорском дворце тысячу лет назад и чему позволил себе не уделять внимания здесь, потому что был занят вещами поважнее. Вещей поважнее не бывает, если ты мёртв.