Император Пограничья 23 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич - Страница 54

Де Понтиак покачал головой с видом человека, которому приходится изо дня в день мириться с тупостью окружения, сохраняя при этом великодушное терпение.

— Честно признаюсь, князь, в Совете есть ровно один человек, понимающий масштаб предложенного вами. Этот человек сидит сейчас напротив вас. Остальные либо боятся собственной тени, либо живут в системе ценностей, где торговля с непроверенным иностранцем — нарушение векового запрета. Хранительница балансирует между фракциями и потому осторожничает. Бижики — заложница своей родословной, Лавалле стар и инерционен, промышленник и казначей ни при какой погоде своего мнения не имеют. Мне приходится работать за всех.

Он посмотрел на меня с лёгкой улыбкой, как бы приглашая в молчаливое братство двух разумных людей, вынужденных иметь дело с племенем пугливых аборигенов.

— Я берусь преодолеть их сопротивление, дайте мне неделю. Совет подпишет договор.

Я сдержанно кивнул, выразил благодарность, поднял бокал. Поблагодарил за участие, выразил готовность рассмотреть следующий шаг по итогам его работы с Советом, и под конец вечера уже откровенно любовался Моне, раз это доставляло хозяину такое удовольствие. Сигурд за весь ужин произнёс фразы три, не больше, и каждая оказалась безупречно уместна.

На следующее утро Совет предложил делегации ознакомительный визит на одну из сборочных мануфактур Детройта. Официально — жест доброй воли, демонстрация открытости и готовности показать партнёру, что именно он покупает. Возможность была редкая, отказаться я не мог по трём причинам сразу: это ценная разведка для Ноймана, это демонстрация доверия нам со стороны хозяев, и это единственный шанс увидеть производство изнутри, не раскрывая своего интереса. Делегация поехала в полном составе.

Осмотр занял почти пять часов. Нас провели по трём цехам, прокатали по испытательному полигону, напоили кофе в переговорной с директором мануфактуры, показали образцы тех самых термобарических гранат в разрезе. Курт работал добросовестно, задавал технические вопросы.

Я тоже задал один между делом, когда директор расписывал линейку продукции. Спросил, производит ли мануфактура дроны с мнемокристаллическими модулями наведения. Формулировку подобрал нейтральную: мол, для патрулирования Пограничья пригодились бы, если характеристики подходящие. Директор, грузный мужчина с рыжеватыми бакенбардами, ответил, что дроны не входят в открытый каталог мануфактуры. Не «мы их не делаем», а именно «не входят в открытый каталог». Я переспросил, существует ли закрытый. Директор отвёл взгляд и сказал, что вопросы по спецпродукции следует адресовать Совету напрямую.

Тема закрылась, разговор перетёк к пулемётным установкам, но я запомнил и взгляд директора, и паузу перед ответом, и существование закрытого каталога.

Программа была выстроена так, чтобы ни одна минута не оставалась незанятой, и в особняк мы вернулись лишь к семи вечера, с опозданием на час против первоначального расчёта.

Федот попросил меня подождать, пока он проверит особняк и вскоре вернулся в прихожей, с лицом человека, у которого есть новости не из приятных.

— Пока делегация была на мануфактуре, особняк обыскали, Прохор Игнатьевич, — произнёс он негромко, как только за нашими спинами закрылись двери. — Прошли по всем помещениям.

Глава 16

Федот провёл ладонью по затылку и продолжил тем же негромким тоном.

— Работали грамотно. Бумаги в папках сложены чуть иначе, чем их оставлял Вахлов. Семён человек педантичный, у него всегда бумажка к бумажке. Под вашим изголовьем ковёр сдвинут на палец влево, и замок одного из чемоданов открыт и закрыт той же отмычкой. Царапина на латунной пластине свежая, я проверил.

Командир гвардии замолчал, ожидая указаний. Я выслушал доклад, не меняя выражения лица, хотя внутри работа шла быстро. Обыск, выполненный с такой тщательностью, был рассчитан на человека, который не привык проверять мелочи. На невнимательного хозяина. Нас оценивали по средней мерке, и это давало нам преимущество, хотя бы одно.

Неприятнее всего оказалось другое. Нас пригласили как торговую делегацию, разместили в гостевом особняке, провезли по парадной части города, накормили ужином и напоили бургундским вином, провели по мануфактуре. И одновременно, пока мы разглядывали сборочные линии, кто-то аккуратно и профессионально рылся в наших вещах, вскрывал чемоданы и перекладывал бумаги. В этом чувствовалось не просто любопытство, а враждебная двойственность, которая отравляла каждый жест гостеприимства задним числом. Если хозяин кормит тебя ужином, а за спиной перетряхивает твоё жилище, значит, он не считает тебя гостем. Он считает тебя угрозой.

Я прикинул, кто мог стоять за акцией. Де Понтиак обладал и ресурсами, и мотивом, однако маркиз слишком последовательно выстраивал образ единственного друга делегации, и подрывать его неосторожным обыском было бы тактической ошибкой. Допустим, обыск провёл кто-то из его людей без прямого приказа, перестраховываясь. Или же Совет действовал параллельно, не ставя маркиза в известность. Четвёртый вариант нравился мне меньше всего: обыск организовал тот, кого я приехал искать, и тогда мы имели дело с противником, знавшим о нас гораздо больше, чем мы о нём. Данных для окончательного выбора между всеми версиями не хватало. Я поставил на Совет как наиболее вероятный источник и отложил остальные.

— Удвой посты, — приказал я. — Постоянные внутренние ротации: гвардейцы перемещаются по резиденции парами, ни один не остаётся в помещении один. Все документы и записи Вахлова и Курта хранить при себе, не оставлять в комнатах. Если кто-то из прислуги появится не по расписанию, фиксировать и докладывать.

Федот кивнул и ушёл к своим людям.

Ночь прошла без происшествий. Утро началось с кофе, который принесла горничная с безупречно приветливым лицом, и с пачки технических спецификаций, которые Вахлов разложил на столе в малой гостиной. Семён увлечённо чертил на полях каталога пометки к интересующим его позициям, когда в полдень посыльный доставил конверт из канцелярии Совета.

Уведомление было оформлено на плотной кремовой бумаге с водяным знаком Совета Двух Огней. Формулировки мягкие, обтекаемые, как растаявшее масло. Совет выражал глубокое уважение к делегации и уведомлял, что до завершения «уточнения процедурных вопросов, связанных с допуском иностранных специалистов на режимные объекты» посещение производственных зон временно приостановлено. Ожидаемый срок рассмотрения составлял от пяти до десяти рабочих дней. Совет приносил извинения за неудобства и выражал надежду на продолжение плодотворного сотрудничества.

Я прочёл уведомление дважды, сложил и убрал во внутренний карман. Курт Нойманн, стоявший у окна, посмотрел на меня с вопросом в глазах. Услышав объяснение, инженер всё понял без дополнительных пояснений: он терял доступ к единственному, ради чего его взяли в поездку. Вчера на мануфактуре Курт задавал правильные вопросы, вёл себя дотошно, как полагается хорошему специалисту, а сегодня дверь захлопывалась прямо перед его носом.

Я вспомнил, как директор мануфактуры, услышав про дронов, смешался и ответил про «закрытый каталог». Вчера я задал этот вопрос, сегодня последовало такое резкое ограничение. Либо мой интерес к дронам насторожил кого-то в Совете, либо ограничение готовилось заранее, а мой вопрос лишь ускорил его. Обе трактовки вели к одному выводу: в Детройте было что-то, чего нам не хотели показывать. Вежливая формулировка про «процедурные вопросы» только подчёркивала это. Когда бюрократический язык становится слишком мягким, за ним почти всегда прячется калёное железо.

— Ждём, — сказал я Курту. — Работай с тем, что есть. Каталог, спецификации, записи с осмотра. Всё, что успел увидеть и запомнить, перенеси на бумагу, пока свежо.

Нойманн молча кивнул и сел за стол.

Де Понтиак появился через час после уведомления. Вошёл стремительно, с выражением сдержанного негодования на породистом лице, и заговорил, едва переступив порог гостиной.