Император Пограничья 23 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич - Страница 56

— Если бы я хотела, чтобы вам было некомфортно, князь, вы бы не спрашивали, — произнесла она. — Вы бы знали наверняка.

Фраза была отнюдь не пустой. Она могла означать, что всё происходящее вокруг делегации, ограничения, слежка, обыск, не исходит от неё лично, Хранительница хотела, чтобы я расслабился и перестал считать её источником давления. Могла означать ровно противоположное. Оба прочтения годились, и выбрать между ними я пока не мог.

Я сделал глоток вина, чтобы выгадать мгновение для ответной реплики, и в этот момент ощутил чужое присутствие.

Ощущение мало походило на чужой взгляд. Скорее это ощущалось, как прикосновение к поверхности разума, тонкое и крайне бережное. Кто-то прощупывал мои мысли на уровне поверхностного слоя, не пытаясь углубиться, только считывая эмоциональный фон и направление внимания. Работа была рассчитана на обычного Магистра, не владеющего особой ментальной защитой и неспособного распознать вторжение в собственный разум раьше, чем менталист отступит. На Архимагистра она рассчитана не была.

Я перекрыл доступ мгновенно, сжав разум, как сжимают кулак. Техника, которой меня научил Трувор, задолго до того как я узнал, что такое ментальная магия: очистить сознание, представить каменную стену вокруг мыслей и удерживать её усилием воли, без единой капли энергии. Касание упёрлось в эту стену и замерло.

Первым побуждением было активировать Крепость духа на полный радиус, накрыть зал и выявить источник по отражённому отклику, но я подавил этот порыв. Заклинание выдаст магический всплеск, который засечёт каждый маг в этом зале. Совет узнает, что русский князь колдовал посреди приёма, и это убьёт всю маскировку разом.

Не поворачивая головы, я проследил направление воздействия по остаточному следу. Восточная часть здания, этажом выше, где-то за стеной галереи. Одновременно послал Скальду мысленный образ: найти того, кто сидит наверху, и показать мне.

Менталист ощутил, что его засекли, почти сразу. Касание оборвалось, и тот, кто стоял за ним, отступил аккуратно и без паники, как отступает человек, привыкший работать на грани обнаружения. Не побежал и не дёрнулся, а просто растворился в ментальном фоне, оставив после себя пустоту.

И в тот же миг, когда пустота от отступившего менталиста ещё не успела затянуться, откуда-то снизу пришло другое ощущение. Слабое, придавленное, словно голос, кричащий из-под толщи воды. Вспышка чужого сознания, едва ощутимая, и погасшая раньше, чем я успел её ухватить. Длилось это не дольше удара сердца. Я попытался нащупать источник, но след растаял без остатка, как тепло от погасшей спички. Что это было, я так и не понял, но отложил ощущение в память и вернулся к насущному.

— Всё в порядке, князь? — спросила Хранительница, не спускавшая с меня глаз. — У вас лицо ожесточилось.

— В висках давит, — я чуть помассировал переносицу. — Иногда мне кажется, что Детройт пытается узнать меня чуть ближе, чем я готов позволить.

Хранительница улыбнулась коротко, одними уголками губ, и отошла, вежливо попрощавшись. Я проводил её долгим взглядом.

Через три минуты Скальд послал мне мысленный образ: небольшая комната с узким обзорным окном во внутренний двор, скупо освещённая одним светокамнем. Рунная решётка на двери, казённая мебель, стул и стол. Служебное помещение, штатная позиция для наблюдения. Женщина сидела за столом, положив обе ладони на столешницу, с закрытыми глазами. Скальд показал её лицо крупно, с птичьей точностью, выхватив индейские скулы, тёмные глаза и жёсткую линию рта.

Накомис Бижики.

Советница, которая на первой встрече задавала самые неудобные вопросы и смотрела на меня так, словно запоминала для будущего допроса. Женщина, которую я первой вычеркнул из списка подозреваемых на роль кукловода, потому что она казалась слишком прямолинейной для закулисной работы. Менталист.

Я оценил её уровень, перебирая в памяти оттенки ощущения. Касание было профессиональным, чистым, с минимальным расходом энергии и хорошо выверенным вектором, направленным точно на поверхностный слой, без попытки пробиться глубже. Магистр ментальной магии, серьёзный ранг, хорошая школа. Для мага меньшего ранга она была бы невидимым и неуловимым противником. Будучи Архимагистром, я засёк её за две секунды, и именно этот разрыв в рангах не давал мне поставить точку. Автор закладки в голове Потёмкина работал на уровень выше, чем то, что я ощутил сейчас. Да и Гон спровоцировать через мёртвого Кощея задача нетривиальная.

Несовпадение было заметным, и я покрутил его в голове, примеряя объяснения одно за другим, пока не нашёл единственное, которое позволяло сложить непротиворечивую картину. Обруч менталиста из сгоревшего вертолёта, обнаруженного после искусственного Гона на подступах к Гаврилову Посаду. Артефакт-усилитель штучной работы, созданный по личному заказу, виртуозно тонкая вещь. С обручем менталист ранга Магистра мог выходить на уровень Архимагистра, а потеряв его, возвращался к собственному резерву. Бижики лишилась своего инструмента вместе с вертолётом, который сгорел в ту ночь, и сейчас я видел её реальную неусиленную мощь.

Логика начинала складываться. Ещё оставались звенья, которые требовали проверки: связь Бижики с производством дронов, авторство того обруча, канал, через который она управляла Потёмкиным на другом континенте, как и способ их знакомства. Всё это предстояло выяснить. Цепочка впервые за все дни в Детройте выстроилась в линию, которую можно было проследить, а не в клубок, из которого торчат обрывки ниток. Менталист, достаточно сильный для трансконтинентального управления, когда имел артефакт, и выглядящий как крепкий, но обычный Магистр без него. Советница, имеющая прямой доступ к высшим эшелонам власти Бастиона и заседающая в Совете Двух Огней. Женщина, чья прямолинейность на первом заседании могла быть не чертой характера, а маской, позволяющей прятать истинные способности за репутацией грубоватой правдорубки. Никому не придёт в голову подозревать в тонкой ментальной работе советницу, которая при иностранном госте позволяет себе пассивно-агрессивные реплики в адрес собственного правителя.

Я допил вино, поставил бокал на поднос проходящего мимо официанта и направился к выходу. Через час я вернулся к Василисе и Федоту, которые ждали в малой гостиной особняка. Рассказал обоим о ментальном касании и о том, кого обнаружил Скальд. Василиса побледнела, Федот нахмурился, но промолчал, ожидая выводов.

Выводы у меня были, и они мне не нравились.

Бижики не была тайным агентом, спрятанным в подвале. Она присутствовала на приёме среди остальных, и в это же время прощупывала мой разум. Если советница использует ментальную магию против иностранного гостя, это не личная инициатива. Это политика власти Детройта.

До сегодняшнего вечера я допускал, что враждебность вокруг делегации могла исходить от отдельных игроков. От де Понтиака, преследующего собственные цели. От неизвестного кукловода, окопавшегося в тени. От чиновников, перестраховывающихся на всякий случай. Ментальное сканирование, проведённое членом Совета, перечёркивало все эти версии одним росчерком. Руководство Бастиона не могло не знать о менталистке. Они явно её использовали. Все события последней недели складывались в единую систему, за которой стояла не одна Бижики и не пара ретивых чиновников, а государственная машина Детройта, направленная против нас.

Я мысленно пересмотрел ход переговоров с самого начала, и увиденная заново картина выглядела иначе, чем прежде. Совет никогда не собирался подписывать рамочное соглашение. Нас держали в режиме бесконечного обсуждения деталей, чтобы выиграть время для изучения. Они хотели понять, зачем я приехал на самом деле, и использовали для этого всё, что имели. Переговоры были ширмой, за которой шла разведывательная операция против моей делегации.

Сделка зашла в тупик. Продолжать играть по правилам, которые написали хозяева, означало проиграть: они будут тянуть время, выжимать из нас информацию и в конечном счёте вышвырнут с пустыми руками, когда решат, что узнали достаточно. Прямая конфронтация с Советом тоже исключалась: я сидел в чужом Бастионе с десятком гвардейцев, без портала и без путей отхода, и любой конфликт закончился бы плохо для всех сопричастных.