(С)нежная магия - Одувалова Анна Сергеевна - Страница 1

Annotation

Пять лет я избегала поездок в родовое поместье Вьюжхолл, но сейчас мне придется наведаться на семейный праздник. На кону наследство. Мне надо просто хорошо вести себя три дня, но с моим характером это непросто. Нужно не поругаться со старейшей в роду, не выцарапать наглые зеленые глаза одного раздражающего меня субъекта. И елка! Необходимо найти елку, которую спер кто-то считающий себя бессмертным.

Анна Одувалова

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Конец ознакомительного фрагмента.

Анна Одувалова

(С)нежная магия

Глава 1

За окном шел снег, а в моей уютной мастерской было тепло. Подрагивало пламя свечей, уютно трещал камин, согревая изначально довольно прохладное помещение во флигеле восточной башни. И ничего не нарушало эту идиллию. Пока на пороге не появилась матушка, чей визит не сулил ничего хорошего. Просто так матушки по флигелям не ходят.

— Тиффани, Снежный праздник через неделю, и в этом году тебе все же придется поехать вместе со всеми в Вьюжхолл! Госпожа Рэ Лоур дала однозначные указания, — скороговоркой выдала она, прекрасно понимая, какой ответ ее ждет Вопрос, а зачем спрашивала?

— Не могу, — флегматично отозвалась я, даже не обернувшись в сторону матери, которая замерла в дверях, не решаясь пройти дальше. То ли платье боялась запачкать, то опасалась моего гнева. Но мне же не десять! Глиной кидаться не буду. Хотя идея-то хорошая. Ну что все ко мне пристали с этим Вьюжхоллом? Что на нем свет клином сошелся?

Я сосредоточенно направила магический импульс на недоделанную скульптуру. Под пульсирующей от магии ладонью мрамор стекал по фигуре девушки с кувшином, как воск, послушно принимая нужную мне форму. За высоким окном мастерской снег усилился — крупный, пушистый, летящий с удивительной неспешностью. Снежинки скользили по стеклу, наполняя комнату ощущением волшебной зимы. Обычно эта атмосфера меня умиротворяла, но сейчас все было иначе. Первый снег для семьи Рэ Лоур — знак, сигнализирующий, что пора собираться во Вьюжхолл, где я не появлялась уже пять лет и планировала не появляться еще столько же, а, может, и больше! И ничего, точнее, никто не способен изменить мое решение! Пусть едут сами, предыдущие пять раз ведь получилось и трагедии не произошло. Но тогда, конечно, у меня была более веская причина не составлять родителям компанию.

— Тиффани! — возмутилась мама, повышая голос, в котором появились властные нотки.

— Я приболела, — упрямо пробормотала я, делая вид, будто изучаю складку на груди мраморной девушки. Вранье даже не пыталась скрыть. Мама знаешь, что я не люблю Вьюжхолл, баронессу, семейные сборища и идиотские традиции. Вот кому будет лучше, если я поеду в дурном настроении и буду портить всем праздник постной физиономией?

Воздух в мастерской пах глиной, деревянными поленьями, что тлели в камине, и сладковатой пылью волшебства. Мое любимое сочетание. Запах свободы и работы. Именно им я планировала наслаждаться долгими зимними вечерами в тишине и одиночестве.

Мама тяжело вздохнула и сделала шаг ко мне. Она явно не собиралась сдаваться. И я приготовилась уйти в глухую оборону. Этот диалог повторялся из года в год, и уже порядком утомил.

— Ты прекрасно знаешь, вся семья раз в год собирается во Вьюжхолле — это традиция, которой сто лет. И ты прекрасно знаешь, какое наказание ждет провинившихся.

— Знаю. Старая карга лишит нас наследства… — равнодушно заметила я, усердно делая вид, что творчество поглотило меня с головой. Признаться, я считала, что баронесса все равно не одарит мою семью сокровищами, о которых родители так мечтали, даже если они будут жить во Вьюжхолле постоянно, но мама и папа вот уже лет пятнадцать не теряли надежды и выполняли все прихоти старой баронессы, впрочем, как и остальные наши родственники. И это их право! В конечном счете, мечтать не запретишь, один вопрос. Я-то тут причем?

— Не называй так бабушку! — возмутилась мама, но я педантично поправила:

— Твою. Причем троюродную. Я не поеду, мне не нужно ее наследство. И я об этом лично написала матриарху еще в прошлом году. И тебе сказала. Я не буду ей в угоду заниматься разными глупостями.

Мать тяжело вздохнула, но не сдалась. Обычно, ее хватало на меньшее. Она подошла ближе, и я боковым зрением увидела отражение ее лица в окне. Мама была взволнована. Отчасти я ее понимала, договориться со мной о чем бы то ни было непросто.

— Тиффани, ты не понимаешь! — сказала мама раздраженно. — Пять лет ты училась, и нам удавалось замять твое отсутствие, сославшись на невозможность приехать. Но в этом году госпожа сдала, что не лучшим образом сказалось на ее характере. Не ровен час, это последний праздник, когда семья соберется с ней под одной крышей… Поэтому надо быть. Иначе наследства лишимся мы все, а не только ты. Тиффани, тебе прекрасно известно, семья у нас большая и желающих получить Вьюжхолл и остальные богатства баронессы много.

Я на мгновение ослабила магический поток. Мрамор застыл, сохранив недоделанную плавность линии.

— В смысле? Точнее, я в курсе, что желающих много. Но что значит, лишимся мы все?

— В прямом. Или мы приезжаем всем семьей (даже беременная жена твоего брата поедет) или все вместе окажемся вычеркнутыми из завещания. Тебе наплевать на Лили?

Лили. Моя младшая сестра, которой едва исполнилось пятнадцать. Она обожала Снежный праздник, ждала его целый год, мечтала о ледяных фонариках в садах Вьюжхолла и о горячем шоколаде с корицей, который там подавали в серебряных кружках. Ее смех был похож на звон хрустальных колокольчиков, которые украшали елку в гостиной. Плевать на Лили, конечно, не хотелось, как и оставлять без наследства. Старая карга знала, на кого и как можно надавить! Но, видят боги, этот мелочный шантаж еще сильнее заставил меня злиться.

Я оторвалась от работы и, наконец, повернулась к матери. За ее спиной, в оконном проеме, медленно кружилась зимняя сказка, такая обманчиво-невинная.

— И когда выезжать? — обреченно поинтересовалась я, понимая, что в этот раз проиграла, что меня не устраивало.

— Завтра с утра, — довольно выдала мама, чмокнула меня в макушку и, мягко шурша платьем, вышла из мастерской, оставив за собой шлейф знакомого с детства цветочного аромата, которому она не изменяла вот уже много лет.

А у меня осталось впечатление, что меня подло обманули, сыграв на слабостях. Вопрос кто: родители или матриарх рода, которую не любили, но побаивались и уважали? Даже я. Во Вьюжхолл я не приезжала не из-за нее, хотя семья считала, что именно несносный характер леди рэ Лоур причина моей вспыхнувшей нелюбви к Вьюжхоллу. Я слышала, как папа говорил маме, что мы с госпожой очень похожи, поэтому и не в состоянии провести хоть полчаса вместе в одном помещении. Это было правдой, но отчасти. Дурной характер матриарха рода, я бы как-нибудь пережила. В конце концов, вовремя, Снежного праздника во Вьюжхолле собиралась вся наша огромная семья, и за семь дней можно было просто не встретиться с баронессой тет-а-тет, если этой встречи не искать.

Я опустила руки, магия вокруг пальцев окончательно растаяла, как от дыхания тает иней на стекле. Наверное, пришло время, когда нужно забыть старые обиды. Только вот что делать, если я не могу?

Я подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу. Где-то там, за несколькими сотнями километров стоял Вьюжхолл — древний, скрытый в вечных снегах замок, похожий на декорацию к леденящей душу сказке. Там пахло хвоей, леденцовой мятой и старинными книгами. Некогда там гремели балы и собирались мои бесчисленные родственники. И там был он.

Тот, кто послужил причиной моего пятилетнего отсутствия. Зеленоглазая, темноволосая причина. Кассиан Рэ Лоур. Хороший друг моего старшего брата. Касс принадлежал к нашей семье лишь формально: его мать вышла замуж за моего троюродного дядю, который усыновил мальчика и дал ему нашу фамилию. Кассиан всегда относился ко мне как к милому ребенку, но тем роковым летом, когда мне исполнилось восемнадцать, что-то изменилось, и мы совершили ошибку. Точнее, он посчитал именно так и попытался исправить ее в своей манере, а я осталась с разбитым сердцем и пониманием, что не хочу возвращаться во Вьюжхолл. Уехала, поступила учиться и сдерживала свое обещание до этого дня и была, признаться, счастлива. Не хочу вспоминать себя восемнадцатилетней наивной девочкой с разбитым сердцем, я настоящая нравлюсь себе значительно больше.