История одной ненависти - Бояринова Дара - Страница 9

– Итан, я ответила на все ваши вопросы?

– Почти.

Он достал из кармана свёрток и протянул Тине:

– Это ваша вещь?

Тина вытащила красивый шелковый шарфик:

– Да, моя. Его Альберт привез из Шартеса. Это авторская работа, роспись по шелку, и он существует в единственном экземпляре. Мне надо спросить, откуда он у вас, или вы сами расскажете?

– Расскажу. Сегодня в тринадцать тридцать на вашего бывшего жениха, было совершено покушение на убийство. В него стреляли. Преступника пытались задержать, но он сумел скрыться с места преступления, оставив в руке у охранника, пытавшегося его остановить, этот шарф.

– Так… – ошарашенно произнесла Тина. – Альберт жив?

– Да. И сильно не пострадал. Две пули навылет в мягкие ткани, одна по касательной. Он в порядке, в сознании и очень скоро поправится. Я с ним беседовал. Тина, можно попросить у вас еще кофе?

– Да, конечно!

Она быстро поднялась, но остановилась, не дойдя до плиты, и спросила:

– Может, чего– то покрепче?

Итан задумался. В принципе это не лезло уже ни в какие ворота – он вел допрос, правда без протокола, но в то же время понимал, что она, наверное, в шоке от известия. Да, что– то сегодня он весь день поступает вопреки логике и профессиональной этике.

«Да какая на хрен этика, Кёрк? Несет тебя не пойми куда! В дали неведомые!»

– Тина, вы хотите выпить, но вам неудобно одной? – прямо спросил он, маясь собственными непонятными переживаниями.

– Вы угадали.

– Давайте! – махнул он рукой, посылая про себя все подальше.

– Рассказывайте, а я накрою на стол, мне так легче, – попросила она.

– Это очень странное покушение, – продуманно и осторожно начал Итан. – Если в дельца такого уровня как Виброу стреляют, то его, как правило, убивают. А тут или очень нерадивый стрелок, или, наоборот, профессионал. Непонятно, нелогично. Но… Вы ведь знаете, что здание, которое занимает контора вашего Альберта, имеет один подъезд с очень серьезной государственной конторой. Один из высокопоставленных чиновников внешне очень похож с вашим бывшим женихом – такое же телосложение, рост, цвет волос. Нам стало известно, что их часто путали в коридоре здания.

– Да, мы всегда шутили над Альбертом, мол, уйдешь с работы, пойдешь к нему в двойники.

– Вот именно! И экипажи у них часто стоят рядом, правда, чиновника ждет извозчик, но это не важно. Первой возникла версия, что ждали этого господина. Вот там как раз есть за что стрелять – он отвечает за большие финансовые потоки, вы, наверное, знаете. А где бюджетные деньги, там всегда что– то кому– то надо. Есть предположение, что в последний момент стрелок понял, что обознался, но все равно стрелял – не убить, так лишний раз напугать. Поэтому дело передали нам.

Пока Итан рассказывал, Тина, внимательно слушая, разложила по тарелкам закуску и расставила на столе. Рядом с нарезкой из сыра и холодного мяса, появилась тарелка с маленькими солеными огурчиками, поставила хлеб, две рюмки, достала из холодильного шкафа штоф с прозрачной жидкостью.

– Ого! – удивился Итан, понюхав содержимое штофа. – Пшеничная?

– Однажды я услышала, как один джентльмен сказал, что в доме обязательно должны быть три вещи: бутылка очень хорошего коньяка, бутылка самой лучшей водки, спасибо за это, и вечная память графине Сторн4, пачка самых лучших настоящих сигарет.

– Очень мудрый джентльмен! И очень мудрый совет! А уж то, что вы следуете этому совету и вовсе счастье!

Итан разлил водочку по рюмкам и предупредил:

– Я на службе, поэтому не больше двух рюмок.

Рюмочки, поставленные Тиной на стол, были маленькие, граммов по двадцать пять. Она кивнула, соглашаясь.

Они выпили, закусили, и Итан восхитился:

– За такую водку и закуску можно душу продать!

– Спасибо! Это не обязательно, лучше рассказывайте.

– Ну что ж, не хотите душу, продолжу излагать. С самого начала было много непонятного. Во– первых, стрелок долго стоял возле подъезда и ждал. На него обратили внимание несколько человек, но это самый центр города – Старая Ратуша, сами понимаете, там полно контор, рядом к тому же и нотариальная контора, поэтому никто не придал этому значения – ну, стоит человек в тенечке, кого– то ждет. Во– вторых, он был очень странно одет – не то женщина, не то мужчина, не поймешь. В– третьих, он оставляет шарфик в руках охраны и окурки на том месте, где стоял. Сигареты женские, мужчины такие не курят.

Он посмотрел на ее губы, и его как окатило, вот враз и без предупреждения! И нахлынули совсем нерабочие мысли. Сидеть стало неудобно.

«Ты что?! Опупел?» – прикрикнул он на себя, поражаясь своей реакции.

Быстро отвел от нее взгляд, ругнул себя еще разочек и, отвлекаясь действием от дури, стрельнувшей в голову и, пардоньтес, в причинное место, Итан взял штоф и налил им еще по одной, поднял свою рюмку, предлагая ей присоединиться. Они чокнулись, выпили. Он доел, утихомиривая «ретивое» под вкушение горячего, и поблагодарил:

– Большое спасибо! Очень вкусно!

Тина убрала его пустую тарелку. Итан с удовольствием закурил, расслабляясь и чувствуя приятную сытость.

– Шарф ваш сразу опознали сотрудники фирмы, и я уверен, что анализ окурков покажет, что они идентичны тем, что лежат сейчас в вашей пепельнице. Вы ведь курите именно эти сигареты?

– Да.

– Тогда ответьте мне, Тина, кто может хотеть вас подставить?

– Никто! – сразу ответила она.

Итан внимательно посмотрел на нее и, добавив большей вкрадчивости в голос, спросил:

– Вы хотя бы понимаете, как вам невероятно, сказочно повезло, что именно сегодня и именно в час дня у вас был сотрудник полиции?

– Итан, я, конечно, обескуражена, но у меня нет врагов, в прямом понимании этого слова. У каждого есть кто– то, кто его недолюбливает или кому он не нравится, и завистники всенепременно найдутся, конечно, есть такие и в моем окружении. Но чтобы так! Нет, таких нет, да и зачем? – откровенно недоумевала Тина.

– Тина, этот человек вас хорошо знает, знает ваши привычки, знает, что вы разорвали помолвку, знает, что вы целыми днями сидите дома одна, и никакого алиби или свидетеля захудалого у вас быть не может. Или он специально долго следил за вами и наводил справки, что маловероятно. Он вхож в ваш дом – ведь где– то он взял этот шарф и окурки. И кстати, когда в последний раз вы надевали этот шарф?

– Давно, весной, может, в начале прошлого месяца, лето ведь, жара. Вы меня пугаете. Я не могу понять, кому это надо и зачем. Деньги?

– Деньги всегда очень хорошая мотивация. Вы ведь не бедны.

– Ну да, я не бедствую, у меня отличная работа, и мне досталось наследство, но там всё тысячу, да что там тысячу, миллион раз проверили! И всё прозрачно. Других наследников не по одной из веток не нашли. Титул леди Турсенс вернулся в геральдический свод как спящий5. Да и не такие уж это и баснословные деньги. И к тому же, наследство, я имею ввиду деньги, я и получила– то не сразу. Поверьте, я два с половиной года и без наследства справлялась. Сами понимаете, чтобы только содержать этот в дом в порядке необходим штат прислуги не менее трёх– четырёх человек. Поверьте, без моей работы, если бы я вдруг решила вести пусть и не сильно богатый, но праздный образ жизни, этого наследства хватило бы на лет десять. А так, практически вся сумма осталась на том самом счете, который был открыт по велению леди Турсенс.

– И как же вы поддерживаете в порядке этот дом?

– Амулеты, естественно. Векс действительно гениальный артефактчик. Он, насколько я поняла, как– то смог доработать стандартные амулеты. Как помните, их компания этим и занимается. Да, сейчас эти амулеты весьма и весьма дороги, и используют их в основном военные, но с учетом стоимости содержания штата прислуги я всё равно в выигрыше. Ну и к тому же, у меня гигантская, девяностопроцентная, скидка от производителя, – лукаво улыбнулась Тина. – Что касается всего остального, да, наследство, да, у меня хороший доход от депозита, да, я компаньон в очень известной фирме, но это не сотни миллионов. К фирме Альберта я не имею никакого отношения, к его деньгам тоже. Любовников у меня отродясь не бывало, я это не практикую, чужих мужчин в жизни ни у кого не отбивала. Может, ещё какая дама имеет виды на Альберта? Так логичнее было подставлять, пока мы были помолвлены, а сейчас все знают, что мы расстались, он теперь совершенно свободен для новых отношений, как птица для полета. Нет, что– то здесь не то, Итан!