Бывший - все сложно (СИ) - Тимофеева Ольга Вячеславовна - Страница 35

Глава 41. Сложно, когда ребенок уже выбрал себе папу

– Ну что, рыбак, – бужу сына, – пора вставать.

– Ммм, – мычит сонно, – а где Никита?

– Он тебя привез и уехал к себе.

– Тогда я спать.

– Борь, тебе в сад надо, мне – на работу.

– А можно сегодня не идти?

– Нельзя, Борь. Я же тебя не могу одного оставить.

– Мам, – садится, – а можно взять с собой рыбу и показать, что я поймал?

– Нет, Борь, ну куда? Она же уже на кусочки порезана.

– Поспешила, мам.

Смеюсь над ним.

– Давай вставай, пошли зубы чистить.

– А можно поесть?

– В саду поешь.

– Ууу… это долго, я уже хочу.

– Какао с бутербродом будешь?

– Угу.

Хоть так, но встает.

– Мы первую отпустили на удачу. Маленькая была, – рассказывает, на ходу пережевывая. – А потом сом… я думал акула, но Никита сказал – сомик. С усами потому что.

– Про акулу маме не рассказывай, а то "маме" плохо станет.

– Поздно, я уже рассказал, – торжественно сообщает и запивает компотом. – Мы еще прикормку делали. У Никиты секретный карп-клуб. Там взносы есть, но это секретная мужская информация.

– С ума сойти, – наклоняюсь завязать шнурок. – А о чем разговаривали? Кроме карпов.

– Много о чем… – Боря задумывается, как взрослый. – Никита научил костер разжигать.

О боже.

Идет чистить зубы.

– Я тебе покажу потом, – на ходу докрикивает.

– Борь, – заглядываю в ванную, – дома костры нельзя показывать, ты же запалишь что-нибудь.

Он кивает, а я не понимаю с чем он соглашается.

– Мам, ну, ты как маленькая, – вытирает лицо полотенцем и выходит. – Костры в лесу зажигают, а не в квартире.

– Надеюсь, что ты это знаешь и помнишь.

– Конечно. Я же не маленький.

Усмехаюсь и подаю ему куртку.

– Про что еще говорили? – помогаю надеть.

– Про девочек в саду, – обувается и выходит в коридор, я за ним, закрываю дверь.

– Понятно.

– Никита сказал, что любит тебя.

– Что сказал?

– Ну, ты ему нравишься. Это же то же самое, что любит? А еще он спросил, что ты любишь. Я сказал – чтобы не мусорили. Правильно?

– Правильно, – роняю улыбку. – И все?

– Ну… еще он знает моего папу, – выстреливает как ни в чем не бывало. – И папа жив.

– Он сказал, что знает твоего папу?

Он же обещал...

– Что еще говорил про папу?

– Ну… – Боря ищет слова. – Он сказал, папа тогда поверил в глупость и сделал тебе очень больно. Типа как когда Мирон врет, что он с Ксюшей гулял, а ты веришь и больше с Ксюшей не дружишь.

Чего?! Мирон, Ксюша… я уже путаюсь, кто там кому что сказал..

– А это неправда! Вот так и взрослые. Папа дурак был. Но теперь старается. Сильно.

Старается, значит.

Я дышу. Вдох – считай до трех. Выдох – считай до пяти.

– Понятно, интересные у вас философские беседы.

– Мам, а ты знала, что папа жив? – идет рядом и смотрит на меня в упор. Не спрятаться сейчас от его взглядов.

– Я… – проглатываю нож со злостью внутри. – Я знала.

– Я хочу папу, – вдруг очень тихо. – Но такого, как Никита. Если он будет, как Олег – который все время ругался, – то лучше мне не знать папу вообще.

Боря такие вещи простые говорит, но такие важные для него. Ему не важно, чья кровь течет в нем. Ему важно отношение, время, которое ему уделили, при том что Олег дарил ему подарки всегда дорогие.

– Папа – это не только рыбалка, Борь. Ты Никиту не знаешь совсем.

– Знаю! Он пожары тушит, детей спасает из заборов, он ничего не боится. Я хочу таким быть, как он.

– Мам… – продолжает, кусая губу, – а что мне сделать, чтобы Никита был моим папой?

У меня внутри что-то тихо трещит, как лед на реке весной.

– Это взрослые решают, Борь, – наконец нахожу силы говорить. – Не ты. Твоя задача – быть хорошим мальчишкой. И слушаться маму.

– Я буду, – кивает сразу. – Но ты тоже соглашайся, ладно? Помнишь, мы с тобой кандидатов выбирали? Я обещал хорошо себя вести, и вел.

– Угу…

А кто-то обещал молчать, а разговор все же завел. Не на прямую, да, но все к этому свел.

– Мам… – входим в ворота сада, – а если можно будет, чтобы Никита стал моим папой, как я узнаю?

– Я тебе скажу.

– А когда ты скажешь?

– Боря.

– Ну, мам… мне надо знать.

– Зачем?

– Чтобы я в саду сказал, что у меня есть папа, – выдыхаю.

Дайте мне подумать хоть пару дней.

– Я обещаю, что буду слушаться: и его, и тебя.

– Борь, понимаешь, если он твой папа, то мы должны все вместе жить.

– Будем жить, я за.

– Но… ммм… Боря, понимаешь, если люди живут вместе, то они должны любить друг друга.

– Никита тебя любит.

Это слова. А что я сама чувствую, не знаю.

– А я его – нет.

– Ты тоже полюбишь, он хороший же. Или ты любишь моего настоящего папу?

Все. Это финиш. Мы сейчас нашего ребенка окончательно запутаем.

Наконец сад.

– Вечером поговорим, Борь, хорошо? – и отвожу до его группы. Дальше он уже сам.

...Что мне сделать, чтобы Никита был моим папой?

Тебе, Борь, так точно ничего делать специально не надо.

‍

Глава 42. Сложно, не удержать язык за зубами

– Мам, ну давай быстрее! – Боря уже в кроссах, с рюкзаком пыхтит у двери.

Я даже и не знаю, как уговорилась ехать на день рождения к Самсонову.

Ну, как не знаю. Боря канючил, что хочет, что у него уже подарок готов. Потом Соня еще, что им скучно будет без меня.

У Бори открытка, которую сам подписывал. Наговорил текст в телефоне, потом оттуда списал, как умел.

Я подарок не хотела покупать, Боря сам выбрал мультитул и термос. Я только заказала.

– Дарить будешь сам, – предупредила сразу.

Мне хороших и теплых слов говорить ему не хочется.

Чтобы поменьше контактировать с Самсоновым, на базу напрашиваюсь ехать с Алексеем, Соней и их дочкой Ладой.

Хотя там встречи с ним не избежать.

Соню только выписали из больницы, она делится с нами всеми прелестями больничной жизни.

– Сонь, нам зачем информация о том, какое сейчас оборудование и новинки в гинекологии.

– Мало ли, вдруг соберетесь рожать, – оборачивается на меня и на Ладу.

– Эээ, Софья Федоровна, полегче, – смеется Алексей, – Ладе еще рано.

– Когда-то же надо будет.

– Вот когда надо будет, тогда и расскажешь.

– А я Кире рассказываю.

– А ей уже надо? – подмигивает жене Леша.

– Не надо мне ничего.

– Да-да… Сонь, ты знала, что они с Ником ночевали в одной палатке?

– Мам, ты с Никитой ночевала в одной палатке? – тут же выхватывает самое важное Боря.

– Леша!

– Мам, что, правда?

Алексей усмехается сам себе.

– Перестань, – Софья кулаком щелкает ему по руке. У них идиллия.

– Ну, мам?

– А у меня что, теперь братик будет или сестричка?

Как сговорились!

– Нет, Боря. Просто дождь сильный был, нашу палатку залило, место было только у Никиты, поэтому я со своим спальником пошла к нему в палатку.

А саму аж пробирает от воспоминаний той ночи. И тут все делают вид, что верят мне, хотя никто не верит. Да что такое!

Наконец выгружаемся.

Вокруг сосны, запах смолы, легкий ветерок, поздравления, смех. Отдаю Боре подарок, сама не подхожу.

Когда это вообще мы ездили на турбазу. Когда там должны начаться… Нет, вроде как еще через пару дней.

– Чего задумалась?

– А? – оборачиваюсь на голос Сони. – Что ты говоришь?

– Говорю, о ком задумалась.

– Так… ни о чем.

– Поздравлять не будешь?

– Я утром поздравила, когда он звонил уточнить, приедем ли мы.

– Хорошо тут так, спокойно…

– Ага, наслаждайся, скоро у тебя начнется… – киваю на ее округлившийся живот.

– Привет, еще раз, – Никита появляется со спины.

На автомате оборачиваюсь.

Черная футболка под курткой, ладони в карманах.