Зимняя бегония. Том 3 - Тянь-Эр Шуй Жу - Страница 3

– У отца и дочери одинаковые иероглифы, никакого воображения у этих шанхайцев!

Чэн Фэнтай намекнул Фань Ляню, что пора бы ему и честь знать:

– Есть еще ко мне дело? Если нет, так иди отсюда, нечего болтать попусту, на обед я гостей не жду.

Фань Лянь хлопнул в ладоши:

– Дело-то у меня есть, да только не к тебе! – Он подленько улыбнулся Шан Сижую: – Братец Жуй, на следующих выходных приглашаю тебя выступить на своем семейном торжестве, ты как, согласен или нет? Без твоего согласия я сегодня вечером отсюда не уйду!

Фань Лянь прекрасно знал, что Шан Сижуй не очень-то любил общение с театральными поклонниками, и уже готов был почтительно ожидать решения актера. Он и не думал, что Шан Сижуй, ни минуты не медля, спросит:

– Сколько выступать по времени? И какое вознаграждение?

Удивился не только Фань Лянь, но и Чэн Фэнтай, тот подумал даже, отчего этот актер сегодня такой радостный, ничуть не важничает. Шан Сижуй же продолжил:

– В знак нашей дружбы ставлю тебе цену две тысячи юаней.

Фань Лянь изумленно воскликнул:

– Братец Жуй! Обычно ты выступаешь на семейных торжествах за тысячу юаней, а тут вдруг по дружбе назвал мне цену в две?

Шан Сижуй кивнул:

– Сейчас объяснюсь: это потому все, что дружба наша на вес золота. Ты ведь рад?

Чэн Фэнтай расхохотался.

Изначально Фань Лянь намеревался найти предлог, чтобы отпраздновать месяц с рождения Фэнъи, а еще помочь немного Чэн Фэнтаю деньгами, вот он и ударил себя по груди, объявив:

– Множество раз я звал братца Жуя выступать у себя, но это первый, когда он так прямо согласился. Я безмерно благодарен! Две тысячи юаней – сущий пустяк, как придет время, дам тебе конверт покраснее!

Чэн Фэнтай сразу раскусил, что тот задумал, но изобличать его не стал.

Глава 3

В мгновение ока наступил шестой лунный месяц. Шан Сижуй снова ставил новую пьесу, за кулисами хоть и воцарилась суета, однако делу она не мешала, каждый выполнял свою работу, и все кипело.

В перерыве между актами Чэн Фэнтай вышел помочиться. В уборной его поджидал один из актеров труппы «Шуйюнь», игравший в пьесах о царе обезьян Сунь Укуне, и поскольку фамилия его как раз была Сунь и отличался он большим мастерством, окружающие пожаловали ему титул Дашэн – Великий Мудрец[3]. Было в труппе «Шуйюнь» одно причудливое правило: у входа в мужской туалет всегда стоял на страже актер статусом пониже, стоило кому-то из труппы засидеться, как дежурный принимался стучать в дверь. Сегодня настала очередь дежурить Дашэна, при виде Чэн Фэнтая по его обезьяньему лицу расплылась улыбка:

– Второй господин, вы здесь! Вы уж не спешите никуда!

Чэн Фэнтай кивнул, справил не торопясь нужду, а затем закурил сигарету, пригладил волосы, глядя в зеркало, и ступил было за порог, как увидел, что Дашэн стучится в дверь другой кабинки:

– Довольно-довольно, помочился и выходи, не жди, пока я двери разломаю. А если увижу, что ты занимаешься всякими непотребствами, так вздерну!

Из уборной донеслось невнятное бормотание, но никто не вышел. Дашэн, как обезьянка по дереву, взобрался на дверцу уборной и заглянул внутрь:

– Эй! И чем занимаемся? А! И правда мочимся! Не слишком-то проворно ты это делаешь!

Смущенный до ужаса молодой актер натянул штаны и бросился прочь. Дашэн спрыгнул с дверцы, отряхнул руки и случайно поймал озадаченный взгляд Чэн Фэнтая. Дашэн и сам понимал, что человеку со стороны происходящее могло показаться странным, а потому неловко улыбнулся.

Чэн Фэнтай поманил его:

– Братец обезьяна, подойди.

Дашэн засмеялся:

– Ой-ой, второй господин, ну вы что, зовите меня просто старина Сунь, все же я не фамилию Хоу[4] ношу!

Чэн Фэнтай протянул ему сигарету и дал прикурить, Дашэн сделал глубокую затяжку. Чэн Фэнтай сказал:

– Мне сразу не понравилась ваша привычка барабанить в двери уборной, как-нибудь поговорю об этом с вашим хозяином. Театральная труппа, а даже помочиться спокойно не дают, подгоняют вечно, будто мы на японской прядильной фабрике!

Дашэн воскликнул:

– Так это правило наш хозяин и установил, второй господин, вы просто не знаете, что за ним стоит.

Чэн Фэнтай показал всем видом, что желал бы услышать подробности, и Дашэн затрещал, точно радиоприемник, рассказ так и полился из его уст. Выяснилось, что хоть изначально мужские и женские уборные находились в разных местах, но Шан Сижуй и прочие актеры амплуа дань частенько разгуливали за кулисами в белоснежных нижних халатах, защищавших театральные костюмы от пота и обнажавших шею. Когда Шан Сижуй наряжался в сценический образ, от него сложно было отвести взор: белоснежная кожа, большие глаза, лицо точно тыквенная семечка. Кое-кто из молоденьких, неопытных еще шисюнов с шиди глядели на него во все глаза, с каждым днем подобное случалось все чаще.

– А как-то раз их за этим делом и застали, в общем, подслушали и донесли. Наш хозяин пришел в неописуемую ярость! – Дашэн цокнул, его по-прежнему охватывал ужас при одном воспоминании о том деле. – Хозяин ведь человек горячий! Тц! Это сейчас он, пообщавшись с уважаемыми людьми Бэйпина, отточил свой нрав, стал благовоспитаннее. Что же раньше творилось, ох, второй господин, вы наверняка подобного не видали!

Чэн Фэнтай подумал про себя: «Это я-то не видал?»

– Хозяин тогда выволок их наружу и, не глядя, кто шисюн, а кто шиди, задал им знатную взбучку, поколотил, точно псов, а закончив, стянул с них штаны!

Раскрыв в изумлении рот, Чэн Фэнтай выпустил струйку сигаретного дыма.

– Ну и дикость!

– С той поры мы в труппе «Шуйюнь» и установили следующее правило: до актрис нам дела нет, а вот за тем, как актеры справляют нужду, обязательно кто-нибудь да присматривает, чтобы те не отвлекались на всяческие непотребства. – Тут Дашэн заметил, что одна из дверей больно долго оставалась закрытой, подошел и пнул по ней что было мочи, не забывая браниться: – Как повыламываю сейчас все двери, вот тогда-то вы и возьметесь за ум! А ну выметайтесь!

Все происходящее показалось Чэн Фэнтаю до нелепости потешным, и он лишь покачал головой: уму непостижимо, что здесь творится! Он хотел было бросить пару шутливых фраз, выудить из Дашэна еще какую-нибудь причудливую историю о «грушевом саде», как в уборную ворвался Ян Баоли, крича в испуге:

– Второй господин! Второй господин, скорее за мной! Кто-то срезал жемчужины с костюма хозяина, ему выходить сейчас на сцену, а он остался без платья, требует крови!

Дашэн ужасно перепугался:

– Вот и наговорили! Второй господин, срочно бежим тушить пожар!

Ян Баоли чуть ли не толкал Чэн Фэнтая в спину всю дорогу, не успели они добежать до закулисья, как услышали рев Шан Сижуя, сотрясающий небеса. Тот кричал:

– Сегодня же все выкупишь! Или собирай свои пожитки и катись из труппы! За то, что хозяину труппы срываешь представление, ты заслуживаешь смерти!

Управляющий Гу, по лбу которого стекали капельки пота, подошел к ним быстрым шагом, от волнения у него перехватило дыхание.

– Что случилось? Что происходит! Все ждут спектакля! Да это же просто катастрофа!

Толкнув двери, Чэн Фэнтай вошел в гримерку. На полу валялся алый театральный костюм с напрочь срезанными жемчужными кисточками, а Шан Сижуй с шисюном стояли друг напротив друга, готовые ринуться в бой. Впрочем, видно, бой между ними уже состоялся: одежда и волосы в полном беспорядке, в уголке рта у шисюна виднелась кровь, а у Шан Сижуя разорвано платье. Сяо Лай всем телом прильнула к Шан Сижую, обхватив его крепко-крепко, так, что тот превратился в тыкву-горлянку, что вешают на пояс, не в силах шевельнуться. Шиди дал пощечину шисюну – как можно это стерпеть? Указывая на Шан Сижуя пальцем, тот стоял с высоко вскинутой головой, не забывая браниться: