Шторм серебряных клятв - Новэн Талия - Страница 9

С его стороны это выглядело совсем по-другому. Я слабо смеюсь, но резкая боль заставляет скривиться.

— Сколько времени я была в отключке?

— Примерно минут десять, — пожимает он плечами.

— Не может быть. Я бегала по этому проклятому пляжу целую вечность! — Моему негодованию нет предела. Вся эта суматоха с попыткой побега из потусторонней реальности по моим меркам заняла час, а он говорит десять минут?!

— Пляж? То есть пока мы прощались с жизнью и я думал, что ты умрешь на этом диване, ты развлекалась на пляже? И какой напиток тебе подносили?

— Джеймс, я прошла через ад, — шепчу я, слабо хватаясь за его руку. На глаза тут же проступают горячие слезы, а горло сдавливает удушающей хваткой чьих-то сильных рук. В голове до сих пор отчетливо звучит имя Мораэль. Сердце помнит скорбь, а морально я на краю пропасти. Ощущения сродни тому, если бы я умирала вновь и вновь, а врачи спасали с того света.

Только я собираюсь заговорить вновь, чтобы рассказать, как вырвала руками возможность снова сидеть и разговаривать, как вдруг справа от нас вмешиваются еще одни слушатели.

— Про ад хотелось бы услышать поподробнее, — говорит доктор, и мы с Джеймсом одновременно оборачиваемся.

Я замечаю, как Шадид хмурится. От его спокойствия не осталось и следа: руки сложены на груди, а глаза, клянусь, стали более синего оттенка. Хепри же, видимо, тоже исчерпала лимит раздражения на сегодня. Она потрясена и теперь еще больше боится.

Кивнув, я спускаю ноги вниз, задержав на них внимание. Как и говорил Джеймс — все в крови. Педикюр слетел, ногти обломались, а лодыжки выглядели чуть хуже, чем руки. Надо бы извиниться и выписать чек за испорченную мебель.

Вся тройка садится напротив меня и начинает внимательно слушать. Шадид достает блокнот, Джеймс — свой: у нас там были наши заметки, которые потом превращались в детективную карту. Хепри же смотрит на меня, не мигая, ожидая, что я вскочу с места и начну все громить.

Я рассказываю им все чуть ли не поминутно: про шторм над горами и скалами, про неизвестный мне язык, как я встретила маленького крабика и от бессилия разговаривала с ним. И про жуткий зов не забываю, всепоглощающую агонию, отчаяние, панику. Глупые попытки спрятаться, землетрясение и как резко все закончилось, перевернув все во мне.

Когда заканчиваю рассказ, чувствую себя снова в эмоциональной мясорубке. Прокручиваю в голове образы, которые впечатались в память: вдруг что-то упустила? Возможно ли, что я была там не одна? Или путь до маяка не стоил бы больших усилий? И кто такая Мораэль? Почему ее оплакивали, желали и нуждались в ней так отчаянно?

Ее любили.

Осознание этого простого и очевидного факта заставляет пульс участиться. На какую-то секунду я чувствую укол ревности. Меня так не желали. Да, я была в отношениях, за мной красиво ухаживали. Прям как в лучших голливудских фильмах: с путешествиями в соседние страны, роскошными дорогими подарками, с песнями под гитару под луной. Но ни с кем — даже близко — я не чувствовала себя особенной. Даже состоя в отношениях — одинокой и непонятой. Прибавьте сюда мои постоянные видения и ночные крики — от меня сбегали. Оставляли в холодной постели в слезах, одаривая тысячами извинений и обещая позвонить завтра. «Завтра» не наступало.

А Мораэль любили. Сейчас я понимаю, что это была за боль.

— Селин, — усталый голос вытаскивает меня из моих переживаний. Я поднимаю голову и встречаюсь глазами с Шадидом. Он стоит, руки в боки, явно намереваясь перейти к делу. — Доктор Раан что-то рассказывал про мои практики?

Я мотаю головой.

— Я провожу практику «дыхание пустыни» последние пятнадцать лет. Никогда не даю точных гарантий, но семь из десяти клиентов уходят с ответами на свои вопросы. То, что произошло здесь, — это разминка. Видения могут стать ярче, ты можешь пребывать в состоянии транса дольше, чем сегодня. Но... — он замолкает и трет подбородок большим пальцем. — Я уверен: мы на верном пути.

Шадид плавно подводит меня к тому, что настоящий ад может ожидать в пустыне. И завтра я могу не только бегать по черному пляжу и загибаться в истерике от голоса в голове, но и вступить в контакт с кем-то, кто живет по ту сторону?

Спрашивать меня о решении в таком состоянии может стать провальной идеей. Но я и так почти всю жизнь иду по земле, напоминающей кладбище. Если это моя судьба — пусть завтра жизнь оборвется. А если нет — с радостью выпью виски, празднуя победу во имя нормальной жизни.

— Я хочу попробовать, — на последнем слове голос ломается, хоть я и стараюсь не выглядеть жалкой.

— Мне нужно получить от тебя полное согласие на то, что будет происходить завтра. Для этого необходимо подписать все документы и оплатить чек.

На секунду удивляюсь, почему все так официально, а потом вспоминаю, в каком дворце нахожусь. Уверена: Шадид любит точный счет, а во главе с ним — орда юристов, бухгалтеров и Хепри.

Ассистентка слышит команду и тут же идет к овальному столу, возвращаясь уже с договором. Доктор приглашает меня ознакомиться, прежде чем ставить подпись.

Обращаю внимание, что документ хорошо подготовлен: предмет, права и обязанности сторон, все существенные условия, формальные требования. Шадид подстраховался по всем фронтам. Я бы тоже так сделала, будь у меня дело с людьми вроде меня. К счастью, в договоре указано, что пациента возвращают в сознание, если что-то пойдет не так.

Последним пунктом замечаю стоимость и чуть ли не подрываюсь с места — это грабеж. Шадиду лучше бы молиться, чтобы я вспомнила не только прошлую жизнь, но и всю историю мира. Оплата за практику «дыхание пустыни» составляет шесть тысяч долларов наличными. Часть здравого смысла подбивает отказаться и поискать шамана подешевле. Другая, более доверчивая и обессиленная, — готова даже доплатить, если прогнозы доктора окажутся правдивыми и его чудо-средство сработает.

Если Шадид и понял причину моего колебания, то ничего не говорит — просто ждет. В кабинете гробовая тишина. Даже Джеймс притих, просто сидит на диване и смотрит на меня немигающим взглядом. И, готова поклясться, сгорает от любопытства.

И все же я достаю ручку из сумки, отсчитываю купюры и подписываю договор. Скажи я маме, что повелась на египетского шамана и на рассвете буду танцевать с бубном — она бы покрутила пальцем у виска. И я бы ее поняла.

— Практика состоится завтра в пустыне, в двадцати километрах к югу от Каира. Там совершенно безлюдно, — доктор берет со стола ручку и блокнот, что-то быстро записывает, а потом передает мне. — Это адрес моего головного офиса. Встречаемся на рассвете.

Киваю и говорю «спасибо». Мы с Джеймсом не знаем город, поэтому единственное спасение — такси. Не уверена, что брать машину на прокат при таком безумном трафике хорошая идея.

— Хепри, к сожалению, не сможет завтра забрать вас из отеля, но мы встретимся в моем офисе.

Стараюсь не сиять от счастья при мысли, что с утра не увижу Хепри, но, конечно, у меня это не выходит. И у Джеймса тоже: у него дрожат губы, и мы почти смеемся, как если бы этого сумасшествия не существовало. Моя первая искренняя улыбка за это утро.

Глава 6

Сквозь сон слышу, как по коридору едет телега с бокалами и напитками. Горничная отеля стучится в каждую дверь по очереди и предлагает угоститься соками или чем-то покрепче. Дверь Джеймса со скрипом приоткрывается и я слышу, как он отвечает девушке, а та смеется.

Понятно. Он в состоянии флиртовать.

Переворачиваюсь на правый бок и смотрю на пирамиды через открытый балкон. Легкая тюль еле заметно покачивается от прохладного ветерка, а свет луны красиво ложится на пол номера. Момент, который навсегда останется в памяти — крайняя спокойная ночь перед рассветом, который все перевернет. Хочется продлить этот миг тишины и покоя. Потому что знаю: дальше меня может ждать только тьма.

Мои меланхоличные мысли прерывает звук сообщения. Я беру телефон и вижу несколько сообщений от мамы и последнее от Джеймса.