Боярский сын (СИ) - Калинин Алексей - Страница 6

С таким минимум заданий для себя я начал спуск вниз.

В холле первого этажа было людно. Сновали туда-сюда слуги в одинаковых синих рубахах, парочка молоденьких служанок стрельнули в меня любопытными глазами и тут же опустили взгляды. Из распахнутых дверей в трапезную пахло так, что у меня свело скулы — жареным мясом, сдобой, пряностями. Или это организм молодой так требует калорий?

Ну да, если так долго спать, то можно и проголодаться. А, судя по разговору Матрёшки, спал я долго. Надо будет выяснить основательнее причину такого долгого сна. Понятно, что в драке получил травму, но что за драка и почему вообще случилась?

Я двинулся через порог и замер, оценивая обстановку.

Трапезный зал был поистине огромным. Сводчатый потолок, тяжёлые дубовые балки, длинный стол, составленный буквой «П». Во главе, в центре поперечины, восседал мой новый батюшка — Святослав. Справа от него пустовало место, слева — сидела та самая девушка, что была с караваем.

Сестра, надо полагать? Или кто? Я не знал.

Вот плохо, когда не знаешь, да ещё и забудешь.

Вдоль боковых столов разместились гости. Я насчитал около двадцати человек. Мужчины в камзолах и косоворотках, женщины в расшитых платьях. Все чинно, благородно, но без излишней чопорности. Локти на стол не ставят, но и не застыли истуканами, как хреновы английские лорды.

При моём появлении несколько голов повернулось. Я сразу отметил тех, кто смотрел с интересом, и тех, кто скользнул равнодушным взглядом. Пара молодых парней примерно моего возраста уставились с откровенным любопытством. Отпрыски родов? Один из них, светловолосый, с хитрой улыбкой, даже привстал, но сидящий рядом мужчина осадил его движением руки.

А вот и Яромир. Он сел с правой стороны от отца и махнул мне рукой, указывая на место рядом с собой. Я двинулся к нему, стараясь ступать твёрдо, но не чеканя шаг. Всё-таки я не солдат, наверное, чтобы каблуками цокать.

— А вот и младшенький! — гулко разнёсся голос отца. — Проспался, Елисей? Иди, садись. Гости все собрались.

Ну что же, надо импровизировать. Если вспомнить фильмы про Русь изначальную и про обычаи, то можно сделать так…

Я поклонился в пояс, как кланялись гости на улице, приложив руку к сердцу:

— Прошу прощения, батюшка. Здравствуйте, гости дорогие. Рад видеть вас всех в добром здравии, а также отличном настроении. Извините за задержку. Надеюсь, что заминка станет единственной маленькой неприятностью за этот вечер.

Святослав Васильевич довольно хмыкнул, видимо, оценив мою почтительность. Краем глаза я заметил, как один из гостей — сухой, жилистый старик с орлиным носом и длинной седой бородой — прищурился, рассматривая меня. Неприятный взгляд. Колючий.

Я скользнул на лавку рядом с Яромиром. Тот подмигнул и пододвинул ко мне тяжёлую серебряную чарку.

— Держи, брат. Для аппетита. Да не морщись ты так. Это вода с вином. Не ударит в голову, но кровь разгонит.

Я пригубил. Крепко, терпко, но действительно вкусно. Поставил чарку и оглядел стол. Чего тут только не было! Запечённые утки соседствовали с гусями. Куриные ляжки манили ароматной кожицей. Чуть поодаль стоял целый поднос с прозрачным холодцом, в котором красовались кусочки мяса и зубчики чеснока. Дымилась уха в глубоких глиняных горшках, лежали нарезанные крупными ломтями караваи. Огурцы, помидоры, квашеная капуста с клюквой поблёскивали в тарелках. А в центре стола, на огромном блюде, покоился зажаренный до хрустящей корочки поросёнок, с яблоком в пасти.

Рядом с каждым прибором стояли не только чарки, но и хрустальные рюмки и фужеры на высоких ножках. Напитки тоже были разные — графины с тёмной и светлой жидкостью, бутылки с непривычными этикетками, высокие кувшины с морсом.

Я на автомате потянулся к куриной ножке, но тут Яромир тронул меня за локоть и кивнул в сторону отца. Святослав поднялся, и зал мгновенно притих.

— Дорогие гости! — голос у отца был уверенный, сильный. — Рад видеть в своём доме представителей славных родов Шумиловых, Рязанцевых, Долгополых, Морозовых и Камышинских. И несомненно рад, что нынче охота выпала на наш двор. Ух, прямо завидую тем, кто там будет участвовать. Ну, а покуда просим вас вкусить чем Бог послал. Чувствуйте себя как дома. Сегодня без чинов — угощайтесь, пейте, гуляйте! Все разговоры потом, а сейчас… Да будут здрав наш император! Славься наша Отчизна!

Раздался одобрительный гул. Отец поднял чарку, все поддержали тост, выпили. Я тоже пригубил свой напиток, следя за происходящим. В чарке была вода, чуть подкрашенная вином. В голову не ударит, но слегка повеселить удастся. Не люблю алкоголь, но чтобы не выделяться, нужно сделать пару глотков.

Когда гул возобновился, я принялся за еду. Организм требовал своё, и я не стал с ним спорить. Жареная курица улетела вместе с пареной репой, кусок холодца с хреном отправилась следом, пара пирожков — с мясом и с капустой. Яромир косился на меня с усмешкой, но молчал.

Слуги летали незаметными тенями, подкладывали, подливали, услужливо пододвигали то или иное блюдо. Я ел так, что за ушами трещало. Яромир тем временем тоже воздавал должное вкуснятине на столе.

— Слышь, Елисей, — шепнул он, когда я основательно приложился к ухе. — Ну ты как? Всех вспомнил?

— Не совсем. Но если поможешь, то буду должен, — ответил я.

— Будешь-будешь. Я знаю, что ты долги всегда возвращаешь. Ладно. Подскажу, так и быть. Вон тот дядька, напротив батюшки, с бородой клинышком — Кирилл Матвеевич Морозов. С ним батюшка о тебе говорить будет. А рядом с ним — сын его, Михаил. С ним тебе дружить надо, если в Академию вместе пойдёте. Говорят, что он уже достиг ранга Дружинник, но я сомневаюсь. Хотя и не проверял его на вшивость. Сам-то я пока что Боец, так что он должен меня раскатать, как два пальца обоссать.

Я глянул на Морозовых. Кирилл Матвеевич — крепкий мужик лет сорока пяти, с пронзительными голубыми глазами и аккуратной бородкой. Одет в чёрный камзол с серебряной вышивкой, напоминающей морозные узоры. Рядом с ним — парень чуть старше меня, русоволосый, с такими же светлыми глазами. Он как раз оторвался от тарелки и встретился со мной взглядом.

Я коротко кивнул. Михаил ответил тем же и снова уткнулся в еду. Неразговорчивый, или просто не хочет выделяться?

— Подожди, а что ты про ранги сказал? — повернулся я к Яромиру.

— Да ты чо, и этого не помнишь? Ну вообще… Надо Косматому за это обе ноги сломать. Надо же, брата дурачком сделал!

— Ага, ты ещё погромче покричи, — буркнул я в ответ. — Нормально же спросил. Чего тебе — сложно ответить?

— Да не сложно. Просто… У нас это с малых ногтей знают. Бояре потому и бояре, что боевыми делами заведуют. Войны ведут, прорывы закрывают, конфликты гасят силовыми методами. Ну, а ранги у нас идут по возрастанию. Сначала идёт ранг Отрок. В принципе, этим рангом может быть награждён любой, кто может нормально сражаться и не использует живицу.

— Живицу? Это же смола такая, вроде бы, — нахмурился я.

— В сосновом бору собирается, — улыбнулся Яромир. — Нет, брат, тут не всё так просто, хотя названия и похожие. В человеке копится особая сила, энергия, если хочешь. Её-то и называют живица. Она вроде как нейтральная, ни добрая, ни злая, а просто есть. Накопишь побольше — можно пускать в ход, на разные умения да техники. Сами-то техники, они много живицы не требуют (хотя, если не расчётливо тратить на всякое-разное, то и пустой можешь остаться). Тут загвоздка в другом — в выпускной способности. Есть у каждого свой предел, сколько через себя пропустить сможет, не надорвавшись. Можно сказать, узкое горлышко: живицы вроде и полон кувшин, да вылить за один наклон можно только кружку. Если же больше попробуешь, то кувшин треснуть может. И вот боярские люди с каждым годом знаниями и тренировками расширяют это «узкое горлышко». Чтобы побольше выплеснуть, стало быть.

— Угу, — кивнул я. — И вот ты сейчас на ранге Боец можешь зажигать огонь и швыряться огненными шарами.

— Ну, ещё кое-чего могу, но да. Как-то так. Боец идёт как раз после ранга Отрок. Ты, кстати, на нём сейчас находишься. Драться можешь, а вот живицу пока почему-то не используешь. Не прорвался ещё.