Мытарь 1 (СИ) - Градов Константин - Страница 24

Лент посмотрел подозрительно.

— «В рамках разумного» — это очень субъективно.

— В этом вся прелесть. Определяет нотариус при регистрации.

— То есть я.

— В данном случае — вы.

Лент записал. Подчеркнул. Я видел, что ему понравилось — не сама идея, а то, что он будет арбитром разумности. Для педанта — идеальная роль.

— А если название длинное? — спросил он. — Есть ограничение?

— Нет. Но длинные названия неудобны. Торговый дом «Братья Горн и сыновья, торговля зерном, скотом и сопутствующими товарами, основан в году двести третьем» — это плохое название.

— Почему?

— Потому что его нужно каждый раз писать целиком. На каждом документе. На каждой расписке. На каждой вывеске.

Лент посмотрел на Ворна. Ворн посмотрел на Лента. Оба — писари по натуре. Оба представили, каково это — писать такое название тридцать раз в день.

— Краткость, — сказал Лент. — Понял.

Вопрос пятый.

— Как организация платит налоги?

Я улыбнулся. Внутренне — полностью. Внешне — чуть-чуть. Мой любимый вопрос.

— Как физическое лицо — с дохода. Но есть нюансы. У организации — отдельный учёт. Отдельные книги доходов и расходов. Отдельная отчётность. Она платит мыто, сборы, подати — как отдельный субъект.

— Отдельно от учредителя?

— Отдельно.

— То есть учредитель платит налог как человек, и организация платит налог как... организация?

— Да.

— Два раза?

— С разных доходов. Учредитель — со своего жалованья. Организация — с прибыли организации. Это разные деньги.

Лент записывал. Медленно. Перо скрипело.

— Это значит, — произнёс он, не поднимая головы, — что для казны организация выгоднее, чем отдельный человек. Потому что казна получает два платежа вместо одного.

Я посмотрел на него. Нотариус деревни Тальс, который неделю назад не знал слова «юридическое лицо», — только что самостоятельно вывел один из базовых аргументов в пользу корпоративного налогообложения.

— Именно, — сказал я.

Лент поднял голову. В глазах — блеск. Не жадный — интеллектуальный. Он понял что-то важное, и это понимание его радовало.

— Следующий, — сказал он. И перевернул страницу.

Вопрос шестой — о банкротстве.

— Что происходит, когда у организации нет денег?

— Банкротство. Распродажа имущества, погашение долгов в порядке очерёдности, ликвидация.

— Очерёдность — кто первый?

— Казна. Потом — кредиторы. Потом — работники. Потом — учредитель. Учредитель — последний.

— Казна первая?

— Всегда.

Лент записал. Подчеркнул дважды. Я видел, почему: казна первая — это значит, что для барона, для провинции, для королевства юридическое лицо выгодно. Деньги казны защищены. Это аргумент, который Лент запомнит — и при случае использует.

— А если имущества не хватает на всех?

— Распределяют пропорционально. Казна — полностью, если хватает. Если нет — казна получает столько, сколько есть, остальные не получают ничего.

— То есть казна получает всегда?

— Почти всегда. В этом смысл приоритета.

Лент записал ещё раз. Подчеркнул в третий раз. Три подчёркивания — его личный рекорд за этот разговор.

Вопрос седьмой — о представителях.

— Кто говорит от имени организации?

— Директор. Назначается учредителем. Действует на основании доверенности или устава. Полномочия — ограниченные или полные, в зависимости от того, что записано в документах.

— А если директор — дурак?

Я посмотрел на Лента. Формулировка — не юридическая. Но точная.

— Тогда учредитель назначает другого.

— А если учредитель — тоже дурак?

— Тогда организация обанкротится. Естественный отбор. Плохо управляемые организации не выживают.

— Как и плохо управляемые баронства, — заметил Лент. Тихо, в сторону, как будто не мне.

Я не стал реагировать. Но отметил. Лент думал шире, чем казалось. Он не просто записывал ответы — он их применял. К тому, что видел вокруг.

— А может ли директор украсть имущество организации? — продолжил Лент.

— Может. Это будет преступление — хищение. Учредитель подаёт жалобу, суд разбирается.

— А если учредитель не замечает?

— Тогда — Мытарь замечает. При проверке.

Лент посмотрел на меня. Усмехнулся — первый раз за весь разговор. Не тепло — иронично.

— Удобно быть Мытарём.

— Иногда, — согласился я.

Вопрос восьмой — о наследовании.

— Может ли сын учредителя унаследовать организацию?

— Да. Если это предусмотрено уставом.

— А устав — это что?

— Основной документ организации. Правила, по которым она работает. Кто принимает решения, как распределяется прибыль, что делать в случае смерти учредителя, как принимать новых участников.

— Кто его пишет?

— Учредитель.

— А кто проверяет?

— Нотариус при регистрации.

Лент подчеркнул. Его роль росла с каждым вопросом — и он это видел. Нотариус в системе юридических лиц — не просто печать и подпись. Он — контролёр. Он проверяет устав, регистрирует организацию, хранит архив. Без нотариуса — ничего не работает.

— А если в уставе написано что-нибудь незаконное? — спросил он.

— Нотариус отказывает в регистрации. Устав должен соответствовать закону. Это — ваша проверка.

— Моя проверка, — повторил Лент. Записал. Подчеркнул.

Ворн записывал в своей тетради. Молча. Быстро. Я заметил, что он уже начал набрасывать черновик устава Конторы — на полях, мелким почерком. Инициатива. Как всегда.

Вопрос девятый.

— Вы сказали, организация может владеть другой организацией.

— Да.

— Как это выглядит?

Я попросил у него лист бумаги. Нарисовал схему. Организация А владеет долей в организации Б. Организация Б владеет имуществом. А получает часть прибыли Б.

Лент смотрел. Минуту. Две.

— Это похоже на матрёшку, — сказал он наконец.

— Очень точное сравнение.

— А может быть третий уровень? Организация внутри организации внутри организации?

— Теоретически — сколько угодно уровней.

Лент снял очки. Потёр лицо.

— Это законно?

— Если правильно оформить — да.

— Это кажется... слишком удобным. — Он посмотрел на меня. — Человек может спрятать деньги через три уровня организаций, и его не найдут?

— Могут попытаться. Именно поэтому существует налоговый контроль. Мытарь, который смотрит сквозь все уровни и видит, кто реальный владелец. Это — моя работа.

— Вы создаёте инструмент, который можно использовать для сокрытия. И одновременно — вы тот, кто это сокрытие раскрывает.

— Да. Одно без другого не работает.

Лент записал. Долго. Потом посмотрел на запись и записал ещё что-то на полях.

Ворн тоже записывал. Я заметил, что он рисовал ту же схему матрёшки в своей тетради. Аккуратнее, чем я. Со стрелочками.

Вопрос десятый — о ликвидации. Подробнее, чем в первом вопросе.

— Процедура ликвидации. Пошагово, — сказал Лент. Перо наготове.

— Решение учредителя — или суда, если принудительная. Назначение ликвидатора. Уведомление кредиторов. Составление ликвидационного баланса. Погашение долгов. Распределение остатка. Исключение из реестра. Передача архива на хранение.

— Семь шагов, — посчитал Лент.

— Семь.

— Куда передаётся архив?

— К нотариусу. Или в реестр, если таковой существует.

— Ко мне?

— Если вы — регистрирующий нотариус, то да.

— Сколько лет хранить?

— В мире, откуда я пришёл, — пять. Здесь — решите сами. Пока вы единственный нотариус, который этим занимается.

Лент не ответил сразу. Я видел по лицу — перспектива хранить чужие архивы его одновременно пугала и привлекала. Пугала — потому что место. Привлекала — потому что архив. Для человека, который всю жизнь работал с бумагами, чужие архивы — как коллекция для собирателя. Нельзя отказаться.

— Десять лет, — сказал он наконец. — Десять — надёжнее.

— Хорошо. Десять.

Записал. Не подчеркнул — значит, решение казалось ему естественным.