Мытарь 1 (СИ) - Градов Константин - Страница 26

Я мысленно проверил список скиллов. «Оценка» — активна. «Аудит» — активен. «Акт проверки» — активен.

«Налоговая тайна» — статус изменился. Было «в развитии». Стало — «готов к активации: требуется практическое применение».

Интересно.

«Налоговая тайна». Из описания класса — скилл, который делает меня невидимым для аналогичных проверочных скиллов. Защита. Щит. Но не для меня лично — для информации, которую я собрал. Никто не сможет «считать» результаты моей проверки через системные скиллы, пока я не раскрою их добровольно.

Это означало: если у кого-то в баронстве есть аналитические скиллы — а у управляющего или у барона они вполне могли быть — они не увидят, что я нашёл. Данные моей проверки защищены. Системно.

Профессиональная тайна. В ФНС — статья сто двадцать два Налогового кодекса. Здесь — скилл Мытаря. Разная форма, один принцип: результаты проверки конфиденциальны до момента предъявления.

Система знала, что мне это понадобится. Скилл не активировался раньше, потому что раньше не было что защищать. Теперь — есть. Акт, расчёт, данные о Дрене, показания Ворна. Информация, которая стоит девятьсот семьдесят один золотой. Которую нужно сохранить до момента, когда она ляжет на стол перед бароном.

Не стал говорить Ворну. Не потому что не доверял — потому что скилл пока не активирован. «Готов к активации» — не «активен». Нужно применить практически. Разберусь.

— Идём, — сказал я. Встал.

Мы пошли дальше. Солнце стояло высоко. Деревня Тальс жила своей жизнью — рынок, куры, дым из труб. Ничего не изменилось. Пока.

Завтра — заверка. Послезавтра — предъявление.

Десять дней от пробуждения на площади до нотариально заверенного Акта проверки. В ФНС это был бы рекорд. Здесь — только первый шаг.

Но шаг — правильный. Документ — правильный. Люди — правильные. Лент, который задал двенадцать вопросов и получил ответы. Ворн, который записывает три года и теперь может показать записи. Торговка, которой я должен четыре медных и которая всё равно машет рукой.

Маленькие правильные вещи складываются в большие правильные результаты. Это я знал по опыту. Двадцать пять лет опыта.

Глава 10

Утром тринадцатого дня мы пришли к Ленту.

Контора была открыта. Лент сидел за столом — очки на носу, перед ним три документа, разложенные аккуратно. Акт. Договор. Расписка. Рядом — чернильница с красными чернилами и нотариальная печать: бронзовый цилиндр с выгравированным пером и весами.

— Садитесь, — сказал он. — Начнём.

Процедура заняла сорок минут. Лент работал неторопливо и точно — как хирург, который знает каждое движение.

Сначала — Акт. Перечитал ещё раз. Полностью. Третий раз за последние три дня — я считал. Водил пальцем по строкам. Останавливался на ссылках, сверял с тетрадью. Один раз поднял голову и спросил:

— Ставка пени — одна сотая. Вы уверены, что это действующая ставка?

— Из приложения к указу. Указ не отменён. Ставка не менялась.

— Хорошо.

Продолжил читать. Закончил. Кивнул.

Достал отдельный лист — нотариальное заключение. Это был его формат, его слова, его документ. Я не диктовал — Лент формулировал сам. «Настоящим подтверждаю, что Акт проверки составлен уполномоченным лицом в соответствии с установленным порядком, содержание проверено, расчёты сверены, ссылки на нормативные документы подтверждены». Подпись. Дата. Печать — красная, на сургуче.

Момент с печатью — Лент достал бронзовый цилиндр из ящика стола, нагрел сургучную палочку на свече, капнул на бумагу и приложил печать. Ровно, без смещения, без пузырей. Профессиональное движение — тридцать лет практики. Оттиск чёткий: перо и весы, инициалы нотариуса по кругу, номер в реестре.

Первая нотариальная печать на моём документе в Эрдане. Четырнадцать медных стоимости — бронза и сургуч. Значение — неизмеримо.

Потом — свидетельская подпись. Лент повернулся к Ворну. Тон изменился — стал формальным, официальным. Процедура.

— Ворн Слейс. Вы присутствовали при составлении данного Акта?

— Да.

— Содержание Акта вам известно?

— Да.

— Вы подтверждаете, что процедура составления соблюдена?

— Да.

— Вы понимаете, что, подписав Акт как свидетель, вы принимаете ответственность за достоверность сведений, содержащихся в документе, в той мере, в которой они вам известны?

— Понимаю.

— Подпишите.

Ворн взял перо. Подписал — ровно, аккуратно, без дрожи. «Ворн Слейс, писарь». Рядом — моя подпись. «А. Зайцев, Мытарь». Рядом — печать Лента.

Три подписи на одном документе. Три человека, которые знали друг друга тринадцать дней. Нотариус, который задал двенадцать вопросов о юридическом лице. Писарь, который три года вёл тайную тетрадь. Мытарь, который проснулся на рыночной площади без имени и без денег.

Документ не знал, кто его подписал. Документу это было неважно. Он был правильным.

Лент взял Акт, сделал запись в нотариальном реестре — номер, дата, содержание, стороны. Аккуратно, ровным почерком. Вернул оригинал мне. Копию — себе, в шкаф, на полку «Контора».

— Дальше — договор, — сказал он.

Трудовой договор с Ворном прошёл быстрее — формат знакомый, Лент проверял раз, не три. Подписи. Печать. Реестр.

Расписка на три серебряных — быстрее всего. Два экземпляра, подпись, готово. Мой долг Ленту теперь — официальный.

— Всё, — сказал Лент. Сложил свои копии. Убрал в шкаф. Закрыл.

Я держал в руках заверенный Акт проверки. Тяжелее обычного листа бумаги — на нём были сургучная печать, три подписи и нотариальное заключение. Документ, который стоил девятьсот семьдесят один золотой.

Одиннадцать дней от пробуждения на площади.

Следующие три дня мы готовились.

Не к визиту к барону — к тому, что будет после. Потому что предъявить Акт — это полдела. Вторая половина — процедура. Что говорить, как вести себя, чего ожидать, как реагировать на каждый возможный ответ.

В ФНС перед предъявлением акта выездной проверки проводится внутреннее совещание. Обсуждают: позиция налогоплательщика, вероятные возражения, слабые места, тактика. Здесь совещание — я и Ворн, в каморке при конюшне, на тюфяке.

— Как отреагирует барон? — спросил я вслух.

Ворн подумал.

— Не знаю.

— Давайте разберём. Какой он человек?

— Добрый. В целом. Не злой, не жестокий. Ленивый. Не любит проблем. Привык, что другие решают.

— Агрессивный?

— Нет. Скорее самодовольный. Он — барон. Привык, что его мнение — последнее.

— Юридически грамотный?

— Нет. Совершенно. Подписывает то, что кладут перед ним. Не читает.

— Опасный?

Ворн помедлил.

— У него стража. Шесть человек. Двое при нём постоянно. Остальные — при имении. Если он прикажет — они выполнят.

— Прикажет что?

— Выгнать. Арестовать. Запереть.

— На каком основании?

Ворн думал. Долго.

— Ни на каком, — сказал он наконец.

— Именно. Барон может злиться, может кричать, может топать ногами. Но арестовать Мытаря за предъявление официального документа — это отдельное нарушение. Воспрепятствование деятельности казны. Указ, статья четвёртая. Знаете, что там?

— Преследуется в судебном порядке, — процитировал Ворн. По памяти. Он читал указ два года назад — и запомнил.

— Именно. Если барон арестует меня — он добавит к девятисот семидесяти одному золотому ещё и уголовное обвинение. Это не в его интересах.

— А если стража сделает это без приказа барона?

— Тогда барон отвечает за действия своих людей. Тот же результат.

— А если управляющий прикажет страже?

— Управляющий не имеет права приказывать страже по вопросам, касающимся казённого интереса. Только барон. И барон знает, что я Мытарь — это зафиксировано при регистрации, Гов записал.

Ворн записывал. Я диктовал — он фиксировал. Как на репетиции. Потому что завтра — не репетиция.

— Тактика, — сказал я. — Мы приходим утром. Не ночью, не вечером — днём, при свете, при всех. Просим аудиенцию. Официально. Через дворецкого.