Алхимик должен умереть! Том 1 (СИ) - Юрич Валерий - Страница 31

— Понял, — кивнул он. — Организую.

— Металлическая кружка. Не миска, не глиняная плошка — именно кружка, чтобы можно было ставить на огонь. — Я особо подчеркнул этот момент. — В ней будем кипятить воду и отвары.

— Найду, — почти сразу отозвался Кирпич. — У Фроськи, на кухне, парочка помятых валяется. Одну утяну.

— Далее. Чистые тряпки. Лучше — старое, но выстиранное белье. Не эти твои портянки, что к ране присохли. Пяти длинных лоскутов должно хватить.

— С этим сложнее, — поморщился он. — Но гляну, может в прачечной есть или на просушке. В общем, где-нибудь отрежу.

— Нужна еще хоть какая-нибудь крепкая спиртовая дрянь. Водка, самогон, аптечный спирт — что угодно. Для обеззараживания.

Здесь он даже думать не стал, лишь коротко усмехнулся:

— Это вообще не вопрос. У наших снаружи такого добра хватает. Небольшой пузырь достану.

— Еще потребуется немного меда и сухой тысячелистник или ромашка. Они нужны для промывки раны и компресса. А если сможешь достать шиповник и кору ивы, то сделаю укрепляющий отвар. С ним быстрее поправишься.

Кирпич устало закатил глаза и какое-то время тихо бормотал себе под нос, пытаясь вызубрить все, что я ему только что наговорил.

— Ладно, — наконец прохрипел он. — Что-то еще?

Я кивнул.

— Самое главное — сапожная игла. Не швейная, а именно сапожная, изогнутая. Чем толще — тем лучше. И прочная нитка. Лучше, конечно, шелковая, но ее ты вряд ли достанешь, поэтому сойдет льняная, без краски. Если получится выварить ее в крепком отваре коры дуба или хотя бы воском пропитать, то будет гораздо лучше. Только перед этим промойте нить спиртом.

— Игла… — он прищурился. — Это к Афанасьичу, сапожнику. Он мне должен. А нитка… — Он ненадолго задумался. — Короче, найду.

— И еще. Старайся пока сильно не светиться перед приютскими. Выглядишь хреново. Если узнают, что у тебя пулевое, жандармов вызовут.

— И без тебя знаю, — угрюмо огрызнулся Кирпич и, сжав зубы, начал неуклюже подниматься. — После обеда жди.

На секунду его повело, он оперся здоровой рукой о стену. Я уловил всплеск боли — яркий и едкий. Но он сглотнул, развернулся и, шатаясь, вышел из закутка, прижимая плечо все той же окровавленной грязной тряпицей.

Пульс частый, эфирный фон рваный, сильный жар. Может и не выкарабкаться. Да и насчет десяти часов с момента ранения он явно поскромничал. Судя по состоянию раны, прошло гораздо больше времени.

Я проводил его задумчивым взглядом. Конечно, кое-что я мог бы сделать прямо сейчас. К примеру, очистить рану, обработать ее своей мазью, как следует перевязать. Но, во-первых, у меня не было на это времени. Сейчас срочно требовалось приготовить новые порции снадобий для Мыши и Тима. А также мазь для Фроси. Она еще вчера за ужином передала мне новую порцию ингредиентов. А после этого бежать на работу в канцелярию. Знакомство своей команды с Тихим колоколом я решил пока отложить.

А еще одна причина, по которой я не взялся бы прямо сейчас лечить Кирпича, была до банальности проста. Если он почувствует себя лучше, то вряд ли сможет оперативно раздобыть все, что мне нужно для операции, да и вообще может не явиться на «прием». А потом, когда сляжет с сепсисом, обвинит во всем меня. Ну а плотное знакомство с его шестерками пока в мои планы не входило.

Глава 13

Я обшарил свой закуток. В нише между камнем и стеной приюта лежали мои привычные сокровища: тряпичный мешочек с подсушенными травами, плошка, камень-пестик, кусок угля, щепотка соли, завернутая в бумажку, пара обломанных гвоздей и прочий неприхотливый алхимический скарб.

Я выбрал из мешочка нужное: подорожник, полынь, чуть-чуть мяты, кусочек чеснока, который я припрятал еще с вечера — для Фросиных мазей, но для Кирпича сейчас он был важнее.

Нашелся тут и маленький клочок старой, но относительно чистой холстины — ее вчера с довольным видом притащила Мышь.

Если Кирпич не подведет, то уже сегодня к этому прибавятся: кружка, спирт и сапожная игла.

Я выскользнул из нашего закутка, отошел подальше и огляделся. Дети сновали по двору в ожидании распределения на утренние работы. В стороне лениво помахивал палкой Семен. Я заметил, как один из воспитанников, самый забитый, шмыгнул к старому амбару, явно собираясь укрыться там от хмурого взгляда надзирателя. Внезапно мальчишка замедлил шаг, потом вовсе остановился, неприязненно поморщился и… нервно оглядываясь, поплелся обратно. Хотя еще вчера он считал это место чуть ли не своим вторым домом.

Интересно.

Через несколько минут к амбару направился Семен. Его, похоже, заинтересовало странное поведение воспитанника. По пути надзиратель развлечения ради ткнул одного пацана под ребра, обругал второго, дал затрещину третьему, а потом… внезапно затормозил, бросил нерешительный взгляд в сторону амбара и нахмурился. Сделал еще шаг и снова остановился. На лице мелькнула тень раздражения, глаза чуть затуманились. Он внезапно поежился, словно его окатили ледяной водой, выругался себе под нос и, развернувшись, вернулся к крыльцу.

Я удовлетворенно улыбнулся. Тихий колокол справлялся со своей задачей.

Время за утренней работой пролетело незаметно. После обеда я уже ждал в закутке. Своих я заранее предупредил, чтобы пока сюда не совались.

Вскоре заявился Кирпич.

Я услышал его шаги еще до того, как он показался из-за угла. Неуверенные, тяжелые. Он шел боком, бережно придерживая поврежденное плечо.

За ним тащился Жгут. В одной руке у него болталась жестяная кружка с большой удобной ручкой, закопченным дном и небольшой вмятиной на боку. В другой — узелок из серой ткани и темный, узкий пузырек.

— Жив? — спросил я Кирпича вместо приветствия.

— Пока да, — скривился он. — Вот.

Он забрал у Жгута узелок и выложил добычу.

Внутри обнаружились несколько полос тряпья — кое-где с выгоревшими швами, но чистые. От них исходил легкий запах щелока. Там же лежала сапожная игла — добротная, изогнутая, как маленький серп. Рядом — моток плотной, слегка жесткой серой нитки.

— Игла — от Афанасьича, — сообщил Кирпич. — Нитку у прачек сдернул. Парни ее прокипятили в дубовом отваре, как ты и сказал. Кружка… Ее Фрося недосчитается, — он усмехнулся. — Спирт — от наших. Лекарственный, говорят. Кирпич протянул мне пузырек.

Тот был темным, аптечным. Пробка залита чем-то вроде засохшего воска. Я сковырял его и приоткрыл крышку — в нос ударил резкий чистый запах.

Повезло. Настоящий аптечный спирт, а не портовая бормотуха.

— И вот еще. — Кирпич достал из-за пазухи еще один узелок и развернул. Оттуда показался небольшой глиняный горшочек и перетянутый веревкой мешочек из рогожи. — Мед и остальная лабуда от травника.

Я заглянул в мешочек. Там, аккуратно рассортированные, лежали тысячелистник, шиповник и кора ивы.

— Отличная работа, — коротко отметил я, и это был не пустой комплимент. — С водой как?

— В колодце набрали, — он кивнул в сторону, где в тени стояло деревянное ведро, которое только что притащил Жгут. — Чистая. Сам пил.

— Хорошо, — я втянул воздух, сосредотачиваясь. — Теперь слушай меня внимательно. Сейчас будет очень больно. Так больно, что ты захочешь меня убить. Но если выдержишь — выживешь. Если будешь дергаться — нажму тебе на нужные точки и вырублю, а потом доделаю. Ясно?

— Ясно, — рыкнул он, но в этом грозном звуке сквозила благодарность. — Делай уже.

Я подтащил ведро поближе, налил в кружку воды почти доверху. Подготовил кострище из заранее добытых щепок и угля. Зажег, поставил кружку на импровизированную «печь» из четырех кирпичей. Ее устройство было максимально примитивным: два кирпича по бокам растопки параллельно друг другу, два других кладутся сверху поперек них, прикрывая костровище и обеспечивая тягу.

Огонь разгорелся быстро, практически не давая дыма. А скоро и вода начала потихоньку закипать.

Тем временем я занялся инструментами.