Мой сосед — вампир (ЛП) - Левин Дженна - Страница 9

Я снова взглянула на деревянную чашу, взяла один из крошечных ярко-оранжевых плодов и поднесла его к носу. Вблизи запах цитруса был особенно сильным и ни с чем не спутаемым. Я никогда раньше не видела таких фруктов и понятия не имела, что такое кумкват. Хотя цитрусовые я обожаю. Почему-то мне казалось, что этот фрукт ещё и органический.

Я потянулась за телефоном, чтобы написать Сэму — он бы ни за что не поверил, что мой странный новый сосед подарил мне миску экзотических фруктов в честь переезда. Но потом передумала. Если Сэм уже и так переживал из-за того, что я съезжаюсь с привлекательным соседом, он только разволновался бы сильнее, узнав, что этот самый сосед ещё и сделал мне подарок — пусть и случайный, фруктовый.

Нет. Несмотря на то, что я всегда делилась с Сэмом абсолютно всем, этот момент лучше было оставить при себе.

Из любопытства я надкусила маленький плод. На языке вспыхнул солнечный свет.

— Восхитительно, — подумала я, закидывая в рот остальное.

К тому времени, как я перевезла все вещи из своей старой квартиры, было уже за пять. Всё, что у меня было — мои художественные принадлежности, одежда и полуразвалившаяся гитара радужного цвета, которую я таскала с собой со времён колледжа (хотя играть на ней толком не умела), — легко уместилось в шкафу моей новой спальни. Когда я закрыла дверцу, даже не скажешь, что сюда только что кто-то въехал.

Я откинулась спиной к стене и оглядела комнату. Всё это казалось нереальным — кровать с балдахином, занимающая треть пространства; антикварный комод и письменный стол; почти полностью голые стены.

Я вспомнила, как Фредерик сказал, что я могу всё переделать по своему вкусу. Обычно я развешивала на стены свои работы, но представить их в этой комнате было сложно. Особенно последний проект — «Вечное сияние поздней стадии капитализма», сделанный в основном из проржавевшего карбюратора и радужного конфетти.

Да, мебель была старинной и причудливой, но оформление комнаты оставляло желать лучшего. Как и гостиная, всё здесь было сборной солянкой из разных стилей и эпох. На стене висела единственная картина — гигантское масляное полотно с изображением охоты на лис. Оно висело как раз напротив кровати и, пожалуй, было самой уродливой вещью, что я когда-либо видела. На ней — дюжина давно умерших мужчин в париках и красных камзолах, скачущих верхом на лошадях, а рядом с ними — гончие.

Когда я училась в Лондоне, мы проходили, что такие картины были популярны в английских постоялых дворах XVIII века. Возможно, она по стилю лучше вписывалась в интерьер, чем мои проекты, но от этого не становилась менее ужасной. Я сомневалась, что смогу спокойно уснуть, зная, какая судьба ждёт бедных исторических лис.

После недолгих размышлений я решила, что мой летний проект с морским пейзажем, сделанный после поездки в Согатак на восточное побережье озера Мичиган, отлично подошёл бы для этой стены. Пейзажи были не совсем в моём стиле, но, на мой взгляд, серия вышла удачной. Тогда я неожиданно для себя увлеклась акварелью и использовала тёплые, песочные оттенки, которые прекрасно сочетались бы с цветовой палитрой комнаты. Когда краска высохла, я приклеила к холсту ракушки и кусочки мусора, найденные на пляже.

Но прежде чем идти в кладовку Сэма за картинами, я решила оставить Фредерику записку — на всякий случай.

Здравствуйте, Фредерик!

Я уже полностью переехала!

Завтра планирую повесить несколько своих работ у себя в спальне — если вы не против. Стены там довольно пустые, а вы ведь говорили, что я могу немного переделать комнату под себя. У меня есть несколько работ, которыми я очень горжусь, и мне хотелось бы разместить их там. Но всё-таки это ваша квартира, так что я решила сначала убедиться, что вы не будете против — особенно учитывая, что мой стиль сильно отличается от остального интерьера.

И ещё — спасибо за фрукты! Никогда раньше не пробовала кумкваты. Они были потрясающе вкусные.

Кэсси

Мой почерк даже близко не был таким красивым, как у Фредерика, и конверта под рукой не оказалось. Но ничего не поделаешь. Я оставила записку в центре кухонного стола — решила, что если он всё ещё не проснётся к моменту моего ухода на смену в «Госсамер», то точно её увидит.

Я валилась с ног после переезда и ужасно жалела, что согласилась выйти в кофейню сегодня вечером. Больше всего хотелось просто устроиться в новой спальне и послушать музыку. Но мне были нужны деньги, и от смен сейчас я не могла отказываться, как бы ни устала.

До выхода оставался ещё целый час — вполне достаточно, чтобы перекусить. К счастью, я предусмотрительно приберегла немного непортящихся продуктов на время переезда. Обед я напрочь забыла — а для меня это редкость. Фрукты были вкусные, но полноценным приёмом пищи их не назовёшь.

Сейчас я буквально умирала с голоду.

Зайдя на кухню, я впервые по-настоящему заметила, насколько она чистая. На фото, которое прислал Фредерик, такого не было видно. Белоснежный кафельный пол не просто блестел — на нём не было ни соринки. Ни пятнышка и на старомодной плите, и на бледно-розовых столешницах.

Я подумала, что, возможно, у него есть уборщица. Но это была не просто чистота — кухня выглядела так, будто ей никогда не пользовались.

Неужели мой ужин станет первым блюдом, приготовленным здесь? Немыслимо. И всё же ощущение не покидало меня. Если это правда, то довольно жалко, что эту идеальную нетронутость придётся нарушить простой варкой спагетти с солью. Я опустилась на колени и наугад открыла один из кухонных шкафов в поисках кастрюли. Он оказался абсолютно пустым — только защитная подложка на полках и слой пыли. Я нахмурилась и открыла следующий шкаф. Этот, наоборот, был доверху забит странными продуктами, к которым я бы притронулась только в состоянии острого голода: банки с маринованным луком, гефилте фиш, коробки с «Гамбургер Хелпером» и консервы со спаржей… Но ни одной кастрюли или сковороды.

— Хм… — пробормотала я. Где он вообще готовит? Неужели каждый день заказывает еду на вынос?

— Мисс Гринберг.

От неожиданности я вздрогнула и ударилась макушкой о край выдвинутого ящика.

— Чёрт, — прошипела я, потирая ушибленное место. Голова тут же начала пульсировать — к утру там наверняка будет шишка.

Я выпрямилась… и вот он. Мой новый сосед стоял прямо передо мной. Выглядел так, словно только что сошёл со страниц глянцевого журнала: волосы искусно взъерошены, идеально спадают на лоб. Он стоял куда ближе, чем в день моего первого визита, и, похоже, сам это ощутил — глаза слегка расширились, ноздри едва заметно раздулись, будто он вдыхал мой запах. Сегодня он был одет ещё наряднее, чем в день нашего знакомства: к графитовому костюму-тройке добавились красный шёлковый аскот и чёрный цилиндр, который сидел на нём так, словно был создан для него лично. Странный образ, но — да поможет мне бог — выглядело это потрясающе. У меня даже слюнки потекли, и вовсе не из-за голода. Если он и заметил моё замешательство, то никак это не выдал. Лишь нахмурился, в его взгляде мелькнула забота, и подошёл чуть ближе. От него пахло мягким кондиционером для белья, теми самыми цитрусовыми, что он оставил в моей комнате, и чем-то глубоким, таинственным, чему я не могла найти названия.

— Вы в порядке, мисс Гринберг?

Я кивнула, вспыхнув от смущения.

— Да. — Потёрла место удара. — Но… где у вас кастрюли и сковородки?