Плюс - один (ЛП) - Левин Дженна - Страница 68

Может быть, с тех пор я стала чуточку лучше в этом. Но как иронично — теперь, на свадьбе Гретхен, между нами вовсе не будет притворства.

Эпилог

Письмо от Зельды Туррет, ранее Гризельды Уотсон, Реджинальду Кливзу

Привет, Реджи,

Давно не виделись. Как жизнь, парень?

Хотела сообщить, что те неудачники, которые гонялись за тобой столько лет, каким-то образом оказались на моём йога-ретрите здесь, в Напе. (Да-да, я теперь в Напе! Дикая штука, правда???) Не знаю, они тут потому, что решили завязать с этой дурацкой вендеттой, или ищут доказательства, которых всё равно никогда не найдут (я вечно благодарна, что в 1872 году не существовало «CSI: Севастополь»). В любом случае, все были правы — они невыносимо раздражающие.

Хорошая новость — они, похоже, напрочь забыли о тебе. Плохая — теперь это моя проблема (хотя у меня есть план на случай, если они начнут совать нос не туда, куда надо).

Береги себя, друг. Если когда-нибудь окажешься в этих краях, дай знать — я покажу тебе город.

Гриззи

P.S. Спасибо, кстати, что все эти годы не впутывал меня в эту кашу. Ты настоящий друг.

Месяц спустя

— Реджинальд, — голос папы был терпеливым, хоть и слегка снисходительным. — Всё в порядке. Никто ещё не побеждал меня в «Trivial Pursuit».

Папа уже был одет к свадьбе Гретхен, сидел на диване в своей гостиной с самодовольным видом, который появлялся у него каждый раз, когда он выигрывал эту игру. А это случалось всегда.

Реджи тоже был готов к свадьбе, в новом костюме цвета тёмного угля, который выглядел на нём так же великолепно, как и в тот момент, когда он примерял его на прошлой неделе. Я до сих пор не могла поверить, что Фредерик и я уговорили его надеть сегодня классический костюм вместо одного из его более эксцентричных нарядов, но для меня это многое значило.

Он не заметил, что я наблюдаю за ними из дверного проёма. Зато он явно был возмущён. Он повернулся к папе:

— Вы не понимаете, — сказал он. — Ответы на обратной стороне этой карточки неверные. Я там был.

Папа уставился на него:

— Ты был в Константинополе в 1835 году?

Это был мой сигнал вмешаться. Пока что только Сэм знал правду о том, кто такой Реджи. Для Реджи было важно сохранить это в тайне, по крайней мере до тех пор, пока мы не поймём, как моя семья отреагирует на правду.

Я прочистила горло, и оба взгляда устремились на меня.

— Почти готовы? — спросила я.

Реджи будто очнулся, словно моё появление напомнило ему, что, хотя он и мой отец прекрасно ладили друг с другом, обмениваться фактами о Османской империи XIX века было явно лишним.

Он опустился в кресло напротив папы, его поза слегка расслабилась.

— Мы почти закончили, — сказал он.

— Я бы сказал, что мы полностью закончили, — весело произнёс папа.

Реджинальд простонал:

— Справедливо. — А затем добавил, обращаясь к моему отцу: — Прошу прощения за вспышку. Я немного болезненно воспринимаю поражения.

Папа усмехнулся:

— Бывает с лучшими из нас. Тем не менее, даже несмотря на то, что я выиграл эту партию…

— Что, вероятно, частично связано с тем, что ты выучил все ответы за последние двадцать лет, — подколола я.

Папа ответил хитрой, виноватой улыбкой, но отрицать моё обвинение не стал.

— Как я и говорил, Реджи, даже несмотря на мою победу, ты очень силён в вопросах по истории. — Он внимательно посмотрел на него. — Ты говорил, что работал в техподдержке, но, должно быть, ещё и серьёзно изучал историю в университете.

Тот покачал головой:

— Я самоучка.

— Самоучка? То есть, смотришь кучу «Исторического канала»? Читаешь биографии?

— Эм… — Реджи потёр затылок. — Что-то вроде этого. Хотя большинство передач на «Историческом канале» — переигранный вздор.

Папа буквально засиял:

— Вот именно, я всегда так и говорил!

— Как, например, та нелепица про эрцгерцога Фердинанда, которую показывали пару лет назад?

Папа фыркнул:

— Мусор. Если хочешь, я могу посоветовать настоящий документальный фильм про эрцгерцога Фердинанда, который перевернёт твои представления о начале Первой мировой.

Реджинальд выглядел в восторге. Он открыл рот, чтобы сказать ещё что-то, и я поспешила войти в комнату, пока он не брякнул чего-нибудь лишнего и не насторожил отца.

— Я, конечно, рада, что вы так хорошо поладили, — сказала я, — но нам действительно пора выходить. Мама ушла двадцать минут назад. А, Реджи, ты же обещал помочь мне с макияжем.

Глаза Реджинальда слегка расширились, будто он совсем забыл о свадьбе Гретхен.

— Ты права, — согласился он. Обернувшись к папе, добавил: — Есть шанс, что мы сможем продолжить позже? Вы удивительно интересный собеседник.

Папа хмыкнул, глаза у него весело заблестели:

— Если бы мне давали по пять центов каждый раз, когда кто-то говорил мне это, у меня был бы один никель. — А затем, заговорщицким шёпотом, добавил мне: — Этот парень — настоящая находка, Эм.

В груди у меня расцвело что-то тёплое и прекрасное. Особенно от осознания, что папа одобрил того, кто для меня так важен.

Позже, когда папа ушёл сам собираться, я взяла Реджи за руку и мягко сжала её:

— Спасибо, что постарался поговорить с ним об истории. С тех пор как он вышел на пенсию, у него не было собеседника для таких разговоров.

— Я знаю, что это за чувство, — мечтательно сказал Реджинальд. — И, уверяю тебя, для меня это было искренним удовольствием.

— Не двигайся.

— Я и не двигаюсь.

Реджинальд посмотрел на меня скептически:

— Ты всё время дёргаешься.

— Потому что ты лезешь мне в глаза палкой с чёрной жижей на конце.

Он рассмеялся и положил злополучную палочку на раковину в ванной на первом этаже у моих родителей.

— Некоторые называют это тушью. И не надо быть такой капризной. — Он наклонился и легко коснулся губами моей щеки. — Ты сама попросила меня это сделать. Помнишь?

— Извини, — сказала я. — Я редко крашусь. Мне никто не помогал с макияжем со школы, когда мы с Софи собирались на выпускной.

— Тем более символично, что теперь это делает твой парень, пока мы собираемся на свадьбу твоей кузины.

Мой парень. От этих слов по телу пробежала приятная дрожь.

— Думаю, будет проще, если я сама…

— Может быть, — сказал он. — Но я обожаю делать макияж.

Меня это не должно было удивить, зная Реджинальда.

— Правда?

Он достал карандаш для бровей и провёл по линии чуть выше каждой моей брови.

— Правда, — подтвердил он. — В семидесятых один из моих любимых способов развлечься был грим для сцены. — Он положил карандаш обратно на полку и довольно улыбнулся. — Вот. Теперь глянь в зеркало и скажи, что ты не выглядишь сногсшибательно.

Сногсшибательно — это было последнее слово, которое я бы выбрала. Мои волосы он так начесал и залил лаком, что я выглядела скорее как участница хэйр-группы из восьмидесятых, чем как гостья на свадьбе Гретхен. А подводки на глазах у меня было больше, чем за всю жизнь вместе взятую.