Бывшие. Врачебная Тайна (СИ) - Дюжева Маргарита - Страница 15

Блин. Мне неудобно за то, как я выскочила из лифта, словно последняя истеричка. Я не хочу, чтобы он подумал, будто это из-за него. Поэтому виновато улыбаюсь и вру:

— Прости. Я растерялась. Ты был с девушкой, а я ночевала в твоей квартире. Вдруг бы она спросила или что-то заподозрила? Я бы не хотела, чтобы по моей вине вы поругались.

— Тебя только это волнует? — отстранённо спрашивает он.

— А что еще?

Видать, удивление получается у меня очень реалистичным, потому что Арс на глазах мрачнеет:

— Ничего.

— Я пойду, ладно? Мне надо подготовиться морально ко встрече с матерью. Сам понимаешь…

Я даже не спрашиваю, почему он оказался в том доме со своей девицей. Меня это не касается.

— Иди, — кивает на дверь.

И я ухожу, чувствуя, как за мной неотступно следует его взгляд.

Внутри меня такие качели, что дух захватывает. От нелепого «как он мог?!», до унылого «а чего ты хотела, курица деревенская?».

К счастью, есть оплот в этом бушующем море.

Маменька! Вот уж где все остается неизменным.

Стоит мне зайти, как в меня летит скорбный взгляд и недовольное:

— Явилась? Неужели совесть, наконец, отыскала?

Эта самая совесть, наверняка бы, рыдала и корчилась в муках, не получай я каждый день видеоотчеты от Вольтова.

— Приехала на выходные, как и обещала.

Мне трудно держать эмоции под контролем, трудно изображать послушную, а самое главное виноватую дочь, поэтому не справляюсь и произношу строже, чем сама того ожидала.

— Вот, значит, как заговорила, — тут же подхватывает она, — поди всю неделю ляжки на диване тянула, да по мужикам бегала!

Я выставляю из сумки гостинцы и сухо произношу:

— Я работала, мам. Не веришь — звони своей шпионке и спрашивай.

Да, я знаю, что ее подруга, работающая в другом отделе, по просьбе матери регулярно проверяет на рабочем ли я месте, что делаю, не слишком ли у меня счастливая при этом физиономия.

Обычно плевать, но сегодня меня все раздражает. Перед глазами до сих пор картинка того, как двери распахиваются, а за ними Арсений со своей невестой. Это было так неожиданно. Словно ведро ледяной воды на голову и пинок под зад.

— И что ты мне привезла? Я другого хотела!

— Мне об этом было не известно, — я держусь отстраненно. Вообще просто держусь. Мой ментальный барьер, защищающий от чужого вторжения, сегодня очень сильно шатается.

— Конечно, на все плевать, кроме…

— День добрый, — в палату бодрым шагом входит Вольтов. В руках — планшет с записями. В глазах — никакого намека на то, что, между нами, что-то произошло.

Профессионал.

А я бестолочь. Потому что моментально потеют руки и плавятся колени.

Приходится напомнить себе, что не далее, как час назад я решила, что отпускаю его. А как отпустить, когда он такой? Молодой врач, от которого даже бабки на койках пальцы поджимают и забывают о том, вставная челюсть осталась в стакане.

Мама вот, хоть и без вставной челюсти, да и к мужикам вообще плохо относится, но перед Вольтовым невольно распушает перья.

А распушить перья в ее представлении — это, конечно же, самоутвердиться за мой счет.

— Арсений Валерьевич, посмотрите, какая у меня бестолковая дочь! — произносит тоном старого завуча, — никакого внимания к матери. Не принесла ровным счетом ничего из того, что я просила!

— Мам, — скриплю сквозь зубы, — прекрати.

Стыдно из-за того, что Арс, да и материны соседки по палате это слышат.

Она аж сияет, как начищенный пятак. Шутка ли показать свою значимость перед врачом! Тут не только пальцы подожмутся.

Однако врач реагирует совсем не так, как она рассчитывала. Не жалеет бедную несчастную ее и не журит провинившуюся негодницу-дочь. Вместо это строго произносит:

— А вы на дочь не наседайте. Я разве разрешал вам что-то просить? У вас избыточный вес, который в дальнейшем будет препятствовать успешной реабилитации. Поэтому, вот это, — он забирает пачку с печеньем, любимые мамины конфеты и кексики, и отдает их мне, — возвращаем. Вот это тоже. Никакой колбасы. Лимоны с апельсинами, так и быть оставьте.

Мама краснеет, как рак. Вес — это такая же запретная тема, как возраст. Она считает себя молодой и стройной. Если кто-то с этим не согласен, то автоматически записывается во враги. Однако возмущаться на глазах у хирурга и соседок не с руки.

— Это первое, а второе — из-за малоподвижного образа жизни, у вас могу начаться проблемы с пищеварением, — Вольтов продолжает добивать ее с самым серьезным видом, — вы же не хотите, чтобы вам вводили дополнительные процедуры для опорожнения кишечника?

Маман уже не рада, что все это затеяла. Что-то блеет, отнекивается, краснеет еще сильнее, а под конец бросает на меня сердитый требовательный взгляд, будто ждет, что я мигом перенесу весь позор на себя.

А я молчу. Потому что снова залипла на Арсении. Знаю, это его работа, но то, как заступился перед матерью… аж сердце в комок, и так сладенько тук-тук-тук.

Он разворачивается ко мне и все тем же строгим тоном произносит:

— Никакой самодеятельности. Любые просьбы и требования пациентки согласовывать со мной. В противном случае, я буду вынужден ограничить ваше посещение. Понятно?

— Да, Арсений Валерьевич, — я опускаю взгляд, чтобы он не заметил улыбки.

После его ухода ворчание, конечно, возобновляется.

— Как он вообще посмел говорить про опорожнение кишечника? — мама все еще красная как рак, — это…это…врачебная тайна!

У нее явно неправильно понимание врачебной тайны, но кто я такая чтобы переубеждать ее. Мне не до этого. Я рассеяно пропускаю лишнее мимо ушей, и все думаю о молодом враче.

Ни черта я его не отпустила.

И это ужасно.

Честно высидев с матерью все положенное уставом время, я уезжаю на такси. Добираюсь до центра города и долго гуляю по знакомым улочкам, дохожу до ВУЗа, который так и не закончила, грущу о том, что все могло сложиться иначе.

— Но сложилось так! — вздыхаю и иду домой.

По дороге захожу в небольшой магазинчик, чтобы купить овощей, готовлю себе на ужин простой салат и устраиваюсь перед телевизором, рассчитывая провести остаток вечера за сериалом. Но в дверь звонят. И когда я заглядываю в глазок, к своему немалому удивлению, обнаруживаю по ту сторону двери Арсения.

Что-то обрывается в груди.

Накатывает волнение, радость, страх. Не знаю, что думать, да и некогда этим заниматься, потому что звонок повторяется. Кривыми пальцами путаюсь в замке, дергаю задвижку, едва не выдрав ее с крепления, и отрываю дверь:

— Что-то случилось?

Это не мой голос, это писк полузадушенной мыши, которая вот-вот хлопнется в обморок.

— Все в порядке, — сдержано произносит он, — позволишь?

— Конечно, — я торопливо отступаю, освобождая ему путь.

Вольтов перешагивает через порог, и сразу пустая квартира выглядит иначе. Вроде ничего не поменялось, добавился только один персонаж, и в то же время все по-другому.

Стало меньше кислорода. Вместо него воздух наполняется электрическими разрядами.

Арсений молча проходит в комнату, цепляет взглядом диван, на котором лежит плед, свернутый уютным гнездышком, задерживается на дымящей кружке.

— Чаю?

— Нет, — мотает головой и отходит к окну. Отодвинув край шторы, выглядывает в окно, будто надеется увидеть там что-то интересное.

А я все так же топчусь позади и пытаюсь вспомнить умные слова. Не выходит ни черта, и гул в груди перекрывает собой все остальное:

— Арс, ты зачем пришел?

Он не торопится с ответом. Оборачивается ко мне, смотрит долго, пристально, так что у меня мороз по коже, и жмет плечами:

— Я не знаю.

Это звучит так странно, что пересыхает во рту.

— Ты меня пугаешь.

— Я такой страшный?

— Нет. Просто…

Будь это на самом деле просто, мы бы сейчас не стояли друг на против друга, не зная о чем говорить.

— Давай свой чай.

Я первая сбегаю на кухню, а Вольтов идет следом. Я не слышу шагов, но точно знаю, что он позади, потому что его взгляд, как прикосновение.