Бывшие. Врачебная Тайна (СИ) - Дюжева Маргарита - Страница 32

Я сначала злилась, ругалась, но в один прекрасный момент поняла, что больше всего мне ее жаль. Я знаю, что она всю жизнь была несчастной и одинокой. И вместо того, чтобы простить и забыть, сделав шаг в новую жизнь, она продолжала накручивать и заводить себя все сильнее. И в итоге уверилась, что раз она несчастна, то и никто в ее окружении не имеет права быть счастливым. Это больно, это горько, но увы. Мне остается только надеяться, что когда-нибудь она очнется, и посмотрит на мир другими глазами. А может встретит того самого человека, который сумеет стереть старые обиды и сделать ее счастливой. Я очень на это надеюсь. Очень-очень. Как и на то, что однажды смогу прийти в ее дом без криков и обвинений и просто обнять, поговорить по душам, как дочь с матерью.

И да, я буду ей помогать, незаметно, из тени. Несмотря ни на что. Пусть ругается. Я все равно ее люблю, просто в нашем случае любить лучше на расстоянии.

Мама Вольтова оказалась хитрее.

Убедившись, что старыми методами нас рассорить не получается, она поменяла тактику и начала подсылать к нему девок. То ту самую Олесю, с которой он когда-то с ее подачи встречался, то еще кого-то. Все надеялась, что сынок ее ветреным окажется и предаст меня, клюнет на женскую красоту и доступность.

А он не клевал. И в итоге поставил жесткий ультиматум: или она успокаивается, или все общение будет прекращено. Этого мадам Вольтова испугалась и снова резко поменяла вектор поведения.

Стала мне названивать, сюсюкаться, набиваться в подруги. Мол, мы же девочки, нам надо держаться вместе. О том, как разрушила мою репутацию и добилась исключения из вуза, она предпочла забыть. Дескать, все в прошлом, а кто прошлое помянет, тому глаз вон. Подумаешь, ерунда какая — чья-то сломанная жизнь и мечты, она же не просто так все это делала, а ради благополучия сына. По ее мнению, это был железный аргумент, который я обязана была понять, принять, заткнуться и быть удобной невесткой.

Увы, к ее огромному недовольству, удобной я быть устала. С недавних пор меня стало интересовать удобство только нашей маленькой ячейки общества. Киры, Арса и меня, а остальные — как-нибудь сами и не за наш счет. Поэтому общалась с ней отстраненно и не подпускала к дочери. Вольтов меня в этом поддерживал. Он так и не простил матери того, что она пыталась вынудить меня избавиться от Киры.

Зато его отец оказался мировым мужиком. Регулярно приезжал к нам, чтобы пообщаться с внучкой и постоянно извинялся за то, что допустил такой бедлам, не проконтролировал жену-самодурку, возомнившую, что вправе решать, как жить ее взрослому сыну.

С его появлением у Киры в арсенале появилось новое любимое слово — «дедушка». Он ее баловал, задаривал игрушками, соперничая в этом с самим Вольтовым, таскался с ней в парки, на детские площадки, забирал из сада.

Ах, да… Забыла сказать. Мы все-таки переехали.

Два месяца я сопротивлялась, а Арсений вел партизанскую борьбу. Не только меня планомерно обрабатывал, но и расписывал Кире, как здорово будет в новом саду, какую комнату он для нее приготовил, и как нам будет хорошо всем вместе.

И как-то утром я проснулась от того, что она пакует чемоданы: распихивает свои трусы и игрушки по пакетам, чтобы переехать к папе.

В итоге я сдалась, потому что и самой хотелось быть с ним. Засыпать, просыпаться, вместе завтракать и видеть, как после работы он возится с дочерью.

Было страшно, до дрожи. Но люди правду говорят — дорога возникает под ногами идущего. Стоило только решиться на этот шаг и все вокруг начало меняться. Я нашла новую работу, обзавелась новыми друзьями, и поступила на заочный на психолога. Пусть хирургом мне уже не стать, но медицина все равно стала частью моей жизни.

К прошлому Новому Году мы поженились. Скромно, без пышного торжества и толпы гостей, хотя мадам Вольтова билась в истерике по этому поводу. Она-то мечтала забахать сыну такую свадьбу, что потом еще долго хвастаться перед подружками. А тут и свадьбы не получилось, да и невеста, по ее мнению, так себе.

В общем, она была в печали, а мы, наоборот, светились от счастья.

Наша семья была нашим сокровищем, тем, ради чего стоило царапаться и быть наплаву. Тем, ради чего стоило вынести все невзгоды и испытания.

И вот на носу снова Новый Год. В углу стоит пушистая елка, украшенная разномастными игрушками. Пусть не с дизайнерским нарядом, а по-простому, но с душой. Мы наряжали ее втроем.

Или вернее сказать, что вчетвером? Подавая мне игрушки, Арсений еще знал о том, какой сюрприз я для него готовлю.

А утром первого января под елкой появляются коробки с подарками. Целая гора — для Кнопки, бархатный футляр — для меня, и небольшая коробочка, перевязанная полосатой ленточкой для Вольтова.

— Что там? — спрашивает он, а у самого глаза от предвкушения сверкают.

Мальчики всегда остаются мальчиками, сколько бы лет им не было, какой бы важной работой они не занимались.

Я только посмеиваюсь, наблюдая за тем, как он сначала трясет несчастную коробочку, потом высунув от усердия язык, борется с бантиком.

Наконец, упаковка побеждена, крышка снята. Арс заглядывает внутрь, замирает на миг, а потом растекается в счастливой улыбке:

— Наконец-то.

Муж вытряхивает на ладонь полосатый тест, а я немного смущенно фыркаю:

— Можно подумать, ты этого ждал.

— Больше всего на свете.

Пока Кира восторженно копается в подарках, мы с Арсом сидим на полу, держимся за руки и улыбаемся, а за окном крупными хлопьями падает снег.

Конец.