Кому много дано. Книга 4 (СИ) - Каляева Яна - Страница 19

— Я не уверен, Макар. Сам не понял! Но эта провокация с дракой… Впрочем, хватит. Я и так уже много наболтал. Ты, главное, Макар, помни: если что-то узнаешь, сразу ко мне! Организация, которую я представляю…

— Она очень щедрая, ага. И чувствительная. Как живая клетка к радиации. Я понял, коллега.

Больше мне из него ничего не удалось вытянуть, как я ни пытался.

На следующий день Маратыча увели.

Я слышал, как он сначала засуетился, но охранник рявкнул: «Без вещей! В административный!» — и дверь хлопнула.

Через пару часов Маратыч вернулся за вещами и сам вызвал меня через вентиляцию, в голосе ликование.

— Макар Ильич, поздравьте меня! Все разрешилось благополучно! Мы нашли полное взаимопонимание с госпожой Гнедич! К обоюдной выгоде, хе-хе-хе!

— Подробности, коллега! Мне нужны подробности!

— Сами понимаете, не могу! Да и ждут меня уже, обратно в родную камеру… Скажу только, что объект, о котором я вел речь, будет мною всесторонне исследован! А Олимпиада Евграфовна проявила недюжинный стратегический ум, согласившись сотрудничать с нашей организацией…

— Маратыч, блин! Елки-палки! Скажи хоть — Строганов там вернулся?

— Вроде бы да, вернулся… Какая-то там забастовка еще… Эльфа арестовали, который волонтер…

— МАРАТЫЧ!..

Но коллегу-мутанта увели.

Через пару часов в камере №2 оказался Лукич — злой, как разбуженный балрог.

— Лукич! — позвал я в вентиляцию. — За что тебя? Что там снаружи творится?

— Беспредел творится, Макар! — в ответ заорал кхазад, он-то про связь через вентиляцию хорошо знал. — Прикинь, чо: меня урод этот волосатый спровоцировал, первый мне дал по роже, и ему ничего, а меня сюда посадили! Как есть беспредел!

— Погоди, я про ребят-воспитанников. И про «Мост взаимопомощи».

— Не знаю, ну их к Саурону в задницу! Я тебе говорю, Солтык мне по роже дал, едва отседова вышел! И сам типа ни при чем, а меня на его место сунули! Это как так⁈ У меня там, между прочим, дела важные решались!

Орал он так громко, что загрохотала дверь и я услыхал голоса охраны:

— Так! Этого, горластого, переводим отсюда!…Куда? В четвертую! Там глухо, как в танке… А сюда эльфа давай, как его… Аметиста Сапфировича? Не, эльфа сказали в шестую, где кровать сломана…

Лукича увели, глава мошенников-волонтеров мне в соседи тоже не достался. Может, это и к лучшему.

Вечером того же дня меня вызвали на допрос.

Он происходил тут же, в специальной комнате при карцере.

Жандарм в чине поручика, флегматичный, с водянистыми глазами, коротко опросил меня обо всем, что я знаю насчет «Моста».

«Коротко» значит, что подробности его не заинтересовали.

Я начал бузить, тогда мне вручили листок бумаги и коротенький карандаш — и велели все записать, дескать, «приложим к делу».

И опять отвели в камеру №1, заявив, что освобождать меня рано.

Остаток штрафного срока я чалился совершенно бездарно: ни визитов доктора, ни котлет. Ни вызовов, ни допросов.

Иногда мне казалось, что из коридора доносится то ругань Лукича, то протестующее блеяние Маратыча, то заискивающий тенорок Амантиэля Сильмарановича.

Но камера №2 пустовала.

Наконец, когда я уже поверил, что буду сидеть полных пятнадцать суток, меня все-таки освободили.

Закатное сибирское солнце после карцера без окон было как благодать.

— Конвоировать не станем. Но прямиком в свой корпус, не задерживаясь, понял? — выдал напутствие мне охранник. — По браслету чекну.

— Так точно, господин начальник.

— Пошел!

Ну я и пошел.

Интермедия 2

Макар. Беседы за чаем

Перед самым корпусом, где ждала меня родная камера, с лавочки поднялась навстречу широкоплечая фигура.

— Здорово, Макар Ильич.

— Здорово, Гром.

— Разговор есть.

— Гнедич тебя послал? — поинтересовался я как бы формально.

Киборг скривил нижнюю половину лица.

— Да не. Считайте, личное дело. Пара приватных вопросов.

— Ну, излагай.

Думал, что киборг спросит «Лукич ничего не передавал из изолятора?», но как знать. Может, Гром и не в курсе, что там сообщение между камерами. Он же, в конце концов, телохранитель нашего попечителя, а вовсе не заключенный. Но нет.

Киборг щелкнул пальцами.

— Это самое… Насчет твоих сокамерников. Со мной тут связались снаружи. Одна, знаешь, хитрая организация. Я-то к ним отношения не имею… теперь. Я — простой наемник, сам по себе. Но интересовались Лукичом. Вроде как он со связи пропал.

— Конечно, пропал. Он же в карцере.

— Вот именно. Я, Макар…

— Давай уж «Макар Ильич», раз начал. Можно на ты, но по отчеству.

Мутные у него «приватные вопросы», не нравятся они мне. Но с другой стороны — сведения!

— Гхм. Ладно, — на лицевом экранчике Грома появился «большой палец вверх». — Я, Макар Ильич, понимаю, что ты в изоляторе вряд ли имел возможность с ним пообщаться. Но ты, это самое, в камере внимательно осмотрись. Может, тебе известно, какие там у Лукича нычки есть? Может, он чего туда спрятал перед тем, как его в карцер забрали? А может, — киборг слегка понижает голос, — может, другой сосед чего-нибудь из этой нычки достал? Если любые сведения будут, то, гхм… Организация поблагодарит.

Ну что за дурацкие игры в мафию? Я спокойно пожал плечами:

— Хорошо. Но буду действовать согласно Уставу Колонии и Уложению о наказаниях. В блудняки залезать не стану, учти. Ни в какие.

— Об чем речь, Макар Ильич! Просто, ну, может, заметишь что интересное… Ты скажи тогда.

— Учту, Гром. Учту.

В корпусе за обычной дверью — стальная решетка, перед которой стол надзирателя. Сегодня Демьян Фокич коротал времечко без кроссворда — вместо этого на маленьком пузатом телеке у него шел сериал про земских ментов. Это значит, у надзирателя было плохое настроение. Когда хорошее, он смотрит про опричников, когда дурное — про земской сыск.

— А-а, Немцов. Проходи!

Я приложил браслет к сканеру, тот пискнул и решетка отъехала.

Демьян Фокич проводил меня хмурым взглядом. Жена его на рыбалку не отпустила, что ли?

Дверь камеры тоже сама отъехала вбок. Но внутри нее никого не оказалось.

— Бумаги? Тогда, может, это самое… В корзине для бумаг посмотреть?

— Степан, ты гений!…Хватит козюли есть, кому говорю!

Шредера в кабинете нету, и в корзине действительно кое-что обнаруживается.

Основные-то сведения, конечно, в компьютере. Но он запаролен, и имена Коленьки и Фаддея, увы, в качестве пароля не принял.

Но что-то из интересующих ее данных Олимпиада Евграфовна распечатывала. В конце концов, пожилой человек! С бумаги ей воспринимать легче.

Расправляю листы: распечатано было нечто вроде аналитических отчетов. С приложениями в виде архивных справок и результатами магических исследований. Страницы в корзине почему-то нашлись не все, но общую суть понять можно.

Суть-йар-хасуть.

Это даже два отчета! С двух разных электронных адресов, от двух разных… э… компаний. Ни одна из которых не выглядит как аналитический центр.

Сеть ветеринарных аптек и салонов груминга «Коготки», отлично.

Второй отправитель еще четче себя обозначил: Клуб компьютерной грамотности для детей и взрослых «inFormaciya».

Листы комкаю и тоже прячу — пригодятся.

Надо выбираться отсюда.

Итак, в камере, несмотря на вечернее время, никого не было — ни Лукича, не Маратыча. Уникальная ситуация!

Это значит, мне можно было и в самом деле обшмонать все. И закуток мутанта, занавешенный простынкой. И спальное место Лукича: мало ли какая там у него щель имеется в стене, за Древом из золотой фольги.

Я, конечно, не стал, и не потому, что под потолком камера, а Фокич умеет глядеть одним глазом в кроссворд, вторым — в телек, и третьим, мистическим глазом — на мониторы.

Просто, во-первых, противно, а во-вторых, поздно. Ничего тут нету! И не было, вероятно. Штука, которую нашли в подвале старого корпуса — или где там? — конечно, была не тут.