Памир. Дилогия (СИ) - Шаман Иван - Страница 31

— Я выдержу! Братья вернутся и прикончат тебя! И твоих шавок! — храбрясь, проговорил чернявый, хотя ужас поселился в его глазах.

— Братья? Все твои братья, кто в живых остался, в этом же погребе, — подняв факел и осветив тела, сказал я. — Вот они, включая вашего главаря.

— Атаман жив, — широко улыбнулся бандит. — Ты, собака, думаешь, будто всё знаешь? Ты ничего не знаешь, шайтан! Он вернётся с верными и не оставит от вашего поганого села даже головешки. Братья отомстят за меня!

— Но тебе будет уже всё равно. Ты вечность будешь гореть в аду, — с улыбкой ответил я, а потом обошёл трупы и поднял за волосы продырявленную голову главаря. — К тому же… вот же, ваш Али-Ахмед.

— Ты ничего не знаешь, — рассмеялся налётчик. — Ничего! И скоро вы все сдохните в муках! Когда истинный сын Сулеймана придёт за вашими ушами, вы будете умолять его…

Дослушивать эти бредни я не стал, ткнул факелом в бороду, чтобы она вспыхнула, и подождал, пока орущий бандит катается по полу и по телам, пытаясь загасить пламя. Вышло у него плохо, большая часть волос осыпалась чёрными клочьями. Да и спесь у твари существенно поубавилась.

— Сколько воинов с этим твоим дервишем? Когда он вернётся? — спросил я, но тот лишь плюнул, попав мне на ботинки. Пришлось вытереть о его же одежду, слегка пнув. — Если ты, мразь, думаешь, что я кого-то из вас, насильников и убийц детей, жалеть стану, то даже не сомневайся. Вы все сдохните в муках. Как зовут твоего господина?

— Иди в пекло, шайтан! — выкрикнул, сверкая глазами, налётчик. — вы все пойдёте в пекло! Все! Аллах вас накажет.

— А знаешь, ты прав. Бог всё видит, и всех, — кивнул я, удивлённый как мне раньше не пришла такая простая мысль. Сломал ему кисти, чтобы урод не мог отбиваться, а потом вытащил его из погреба, и, матерящегося на чём свет стоит, бросил под ноги женщинам. — Можете делать с ним всё, что захотите, только не убивайте.

— Всех вас. Всех прикончу! — брызжа слюной и бешено вращая глазами, крикнул горец, и женщины в страхе отпрянули. — А-ха-ха! Вот! Собаки! Рабы рабского бога!

— За Нюрку мою, за доченьку, — хрипло прошепала одна из женщин и, крепко сжав в руках скалку, пошла на валящегося бандита.

— БУ! — крикнул он, пытаясь спугнуть женщину, но в следующую секунду она со всей силы опустила скалку на его рожу, разом вывихнув челюсть и выбив несколько зубов. И стоило начать одной, как остальные присоединились.

— Не убивать! — повторил я, когда женщины слишком увлеклись.

— Но руки и ноги ему не нужны, господин? — спросила Мария, и я кивнул. — Как и то, что между ног болтается!

— Мне нужно, чтобы он смог ответить на вопросы. В остальном — ваше дело.

Говорят, что женщины — слабые создания. Возможно, это и так. Но не нужно путать женщину и мать. Это яростный зверь, не жалеющий ни себя, ни врага, не имеющий ни жалости, ни сострадания. Особенно мать, которая не сумела уберечь своё дитя. Минут через пять в ушах начало звенеть от хрипов и воплей мерзавца. Очень хотел уйти, но остался. Только чтобы проконтролировать, что они его окончательно не прикончат.

Вначале налётчик храбрился. Орал, матерился, угрожал. Затем начал молить о пощаде, сулил избавление и золотые горы. Потом просто хрипел и скулил. Не стану описывать, что с ним сделали подвергавшиеся насилию несколько месяцев женщины. Но в конце, пожалуй, было бы милосерднее его просто добить.

Но я не стал. Наоборот, приказал перевязать открытые раны, и чтобы он не истёк кровью раньше времени. Он мне ещё нужен был для примера.

Второй раненый, которого поднял Егор, наблюдал за экзекуцией из темноты, и стоило начать задавать вопросы, заговорил.

— Вы убили не Али-Ахмеда, а его заместителя, Али-Масула, — проговорил бандит. Прекрасно понимая, что его ждёт.

— Расскажи о нём, о вашем лидере.

— Господин Али-Ахмед, дервиш, из сынов Сулеймана, — охотно поделился бандит. — Пламенем владеющий. Испускающий огонь. Пламенный стрелок.

— Это все титулы, или ты синонимы подбираешь? — поинтересовался я.

— У дервишей, как и у всех воинов Аллаха, есть свои титулы. У кого проще, у кого значительней. Я многого не знаю, нам лишь рассказывали, что с каждой ступенью обучения дервиш, магик по-вашему, новую силу обретает, а вместе с ней и новый титул. В начале — он владеет пламенем, может вызвать его по своему разумению. После — учится создавать струю огня из ладоней, бьющую на сотни шагов. Самые умелые же создают стрелы из пламени, что сами гонятся за врагом.

— Пылающие руки, струя огня и огненные стрелы? — вспоминая уроки Нострадамуса, переспросил я. Выходило, что это где-то третий-четвёртый уровень владения силой. Не самый низ, конечно, но далеко и не верхние уровни. — А огненные гранаты или шары он может создавать?

— Он атаман, а не чорбаджи, — с некоторым сомнением посмотрел на меня пленный.

— Значит, даже до середняка не дотягивает, — заключил я, и налётчик по-новому посмотрел на меня. С удивлением и страхом, которого и раньше хватало, но теперь он чувствовался иначе. — Когда он должен был вернуться?

— Никто не знает, магик, — чуть склонившись, проговорил бандит. — Атаман уходит и приходит, когда ему вздумается, он перед нами не отвечает.

— А перед кем он отвечает, знаешь?

— Перед Атум-беем этих земель. А тот перед визирем, — неуверенно проговорил преступник. — Их имена ничего тебе не скажут, магик. И ты до них всё равно не доберёшься, они гораздо сильнее, умнее и умелей.

— Может, и так, но ты всё равно расскажи, а я запишу, — усмехнулся я. — Не переживай, времени у тебя вагон, всем успеешь поделиться. И если мне понравится наш разговор, получишь не только хорошую перевязку, но и запас еды на неделю. Чем чёрт не шутит, может, и доживёшь до возвращения вашего лидера. Тем более тебе бояться нечего, ведь они сильнее и охраны у них полно. Верно?

— Да! — уверенно кивнул налётчик, и даже победно улыбнулся.

— Так, кто старше твоего атамана, и где он сидит?

— Господин Махмуд Джан-бей. Он посол визиря в Царицыно, почётный гость и неприкосновенная личность. Он старше нашего атамана, — видно определив для себя наилучшую кандидатуру, ответил пленник.

Говорил как нечто само собой разумеющееся, а вот для меня это стало неприятным сюрпризом. Хотя, блин, мог бы и сам догадаться, раз Великославия находится в такой заднице, значит, наличие послов-соглядатаев от враждебных соседей точно никого не удивит. А ведь они не просто для ведения переговоров, фактически присматривают за территорией, хорошо если не управляют.

— Частичная потеря суверенитета, — пробормотал я, морщась. — Плохо. Но ожидаемо. Давай дальше…

За несколько часов расспросов больше ничего путного мне бандит рассказать не смог, но не потому, что не хотел. Раз за разом, отвечая на мои вопросы, я выведал всё, что он знал, и даже больше. Просто он был рядовым стрелком в армии приграничного эйалета, области, и кругозор его был весьма ограничен. Но и то, что выяснил, заставляло задуматься.

Их было две сотни, распределённых по территории Царицынского уезда. Налётчики османов, хорошо подготовленные и вооружённые, должны были держать местность в страхе, добывая себе пропитание ружьём и саблей. Они сколачивали банды из местных отбросов, включая их в свои ряды.

Самых успешных перебрасывали на юг, где за них брались вербовщики и по результатам первичного отсева либо отправляли дальше, в Мекку. Либо отсылали на восток, через пустыню. Бандит очень удивился, когда я по нескольким намёкам узнал замок, в котором готовили хашашинов. Правда, тут их назвали святыми мучениками.

Истина же была куда прозаичнее: из подростков недостаточно умных, но усердных, с помощью заражения стихиями готовили послушных и старательных изуверов, частично сохраняющих разум. Ну а если что-то не получалось, их делали самоубийцами, отсылая в первые ряды на множестве театров боевых действий.

В общем, мальчиков и мужчин угоняли в рабство. Женщин тоже, но с другой функцией. Их забирали в гаремы. Командиры специально оставляли несколько самых красивых девственниц, чтобы передать вышестоящим. А те, в свою очередь, выбирали из них лучших и посылали выше. И так, в перспективе, девчушка из глухой деревушки даже могла оказаться в гареме верховного султана, самого Сулеймана Вечного.