41ый год (СИ) - Егоренков Виталий - Страница 28

— Так точно, тащ старшина, сделаем, а потом мы потопаем на восток к своим? — спросил сын солнечного советского Туркменистана с отчаянной надеждой в голосе.

— Потопаем, Бердыев, быстро как кони, но только не к своим, а на запад тревожить немецкие тылы. — я усмехнулся, глядя на его разочарованное лицо.

— Но зачем…

— Зачем я сказал Иванову и Начкепии, что мы пойдем на восток? Рано или поздно фрицы найдут их отряды и разобьют. — я тяжело вздохнул. — Уцелевших, скорее всего, будут люто пытать, кто-то из товарищей обязательно расколется. Пусть в этом случае немцы ищут нас восточнее. Мы же будем их громить там где они не ждут.

— Что делать с нашими ранеными, тащ старшина? — спросил сержант потухшим голосом. Ему очень не нравилась идея оставлять своих на неминуемую смерть.

— Тем кто в сознании дадим гранат и выбор: сдаться снова в плен или умереть героем. — ответил я жестко. Времени и возможности пристраивать их по хатам и крестьянам у нас, к сожалению, не было. — А сами в темпе быстрого танца двинемся в лес и на запад. Будем идти сутки или больше прежде чем снова выйдем на охоту. Боюсь, что немцы уже в курсе где мы находимся.

Штурмбаннфюрер СС 4 го полка Ваффен-СС фон Штольке хмуро смотрел на уцелевших в стычке с партизанами солдат.

Семеро, все как один аккуратно раненые в правую руку, без оружия, пытались стоять по стойке смирно, поддерживая друг дружку. Вид у эсэсовцев был потрепанный, потерянный, напуганный, очень усталый.

— Вольно, — досадливо махнул Штольке рукой. — Кто не в состоянии стоять может сесть или лечь. Мне сейчас от вас не уважение и бравый вид требуется, а информация. Максимум информации, максимум подробностей о тех русских, что на вас напали. Роттенфюрер, вы как старший по званию начинайте рассказ, остальные потом дополнят детали.

Обер-ефрейтор СС начал рассказывать, морщась от боли в руке:

— Мы получили приказ от командования доставить русских пленных до сортировочного лагеря. Из-за большой активности партизан для сопровождения было выделено сразу шесть десятков солдат. К сожалению, этой численности оказалось недостаточно чтобы выполнить приказ. Насколько я могу судить, нас атаковало всего тридцать партизан, но, герр штурмбаннфюрер, клянусь богом, они были великолепно вооружены: у каждого или пулемет или пистолет-пулемет. В первую же секунду они уничтожили половину нашего отряда во главе с командиром штурмшарфюрером Тифлицем. Нам повезло оказаться на другой стороне дороги заслоненными пленными красными в начале боя. Мы отошли в лес и открыли ответный огонь. Партизаны стреляли очень осторожно, боясь попасть в своих пленных, у нас возникла реальная возможность отбиться, но красные обошли нас с фланга, убили нескольких солдат гранатами и принудили нас сдаться в плен. Как старший по званию готов понести наказание…

— Стоп, роттенфюрер, — поморщился Штольке, — ваши действия конечно еще предстоит рассмотреть трибуналу, но, уверен, вам не стоит так уж сильно беспокоиться: я напишу в рапорте, что ваши действия были адекватными сложившейся ситуации. Дальше фронта после госпиталя вас все равно не отправят. Продолжайте доклад.

Роттенфюрер и остальные солдаты ощутимо расслабились.

— Во время боя мы смогли уничтожить примерно пятнадцать напавших партизан и еще под сотню пленных, большинство которых случайно попали под пули и гранаты, однако многие пытались поднять оружие наших павших товарищей и стрелять в нас. Этих приходилось уничтожать.

— Кто командовал русскими? — нетерпеливо спросил Штольке.

— Я могу ошибаться, герр штурмбаннфюрер, но главным у них был старшина пограничных войск красных, возрастом лет тридцати, русый, среднего роста, мускулистый широкоплечий.

— С карими глазами? — штурмбаннфюрер, услышав ответ, вскинулся как гончая собака.

— Я не обратил внимание, герр штурмбаннфюрер, извините. После освобождения партизаны смешались с пленными, затем поделились на две части. Основная часть двинулась на юг, другая кажется на восток. Нас ранили, перевязали и отпустили. — сказал ротенфюрер.

— Необычный гуманизм, — с иронией заметил Штольке.

— Старшина красных сказал своим бойцам, что наш расстрел может вызвать ответную реакцию наших войск в отношении пленных красноармейцев. А гуманизм наоборот поможет кому-то из советских выжить. — пожал плечами обер-ефрейтор СС.

Глава 23

Глава 23

12.20 08.07.41

Это все? — спросил штурмбаннфюрер нетерпеливо. Хотя партизаны покинули место боя меньше суток назад, но все это время они скорее всего активно убегали от преследования.

Ему предстояло выбрать в качестве цели один из двух вновь образовавшихся партизанских отрядов. Делиться как это делали красные он позволить себе не мог. Две сотни солдат под его командованием были грозной силой только в единстве, по частям был слишком большой риск потерять их навсегда посреди бескрайних лесов где бродят толпы недобитых русских.

Эта компания сильно отличалась от других уже успешно завершенных в Европе:

Красные воевали пусть и не умело, но с редкостным отчаянием и безумной храбростью. Часть раненых русских солдат недавно предпочли подорвать себя гранатами позору снова попасть в плен. Это стоило его отряду троих бойцов убитыми и десять ранеными.

Один из солдат, с разрешения Штольке севший на землю, сказал:

— Прошу прощения, штурмбаннфюрер, не знаю важная ли эта деталь ли нет, но, могу поклясться, что у красных был снайпер. Очень хороший. Он убил семь или восемь наших камрадов, когда мы приняли бой у дороги в лесополосе.

После сражения я долго думал: ну никак они не могли погибнуть так быстро от случайной пули в перестрелке. Русские стреляли очень скупо и экономно, стараясь не попасть в своих, а все наши хорошо прятались за деревья.

— Деталь важная, штурманн, вы молодец, хорошо умеете думать. После лечения госпитале постараюсь забрать вас в свой отряд.

Ефрейтор СС расцвел от похвалы и добавил уже менее уверенно:

— Те русские, которые пошли на юг, говорили что-то про железную дорогу. Что конкретно я не расслышал, они общались тихо, да и мой русский не сильно хорош.

— Железная дорога это серьезно, — подумал про себя штурмбаннфюрер, — поэтому как бы не хотелось пообщаться с этим интересным старшиной советских пограничных войск, но придется выбрать в качестве приоритетной цели партизан, ушедших на юг.

— Извините, герр штурмбаннфюрер, можно вопрос? — спросил ефрейтор неожиданно.

— Спрашивайте, — немного удивленно разрешил Штольке. В немецкой армии в принципе поощрялась разумная инициатива нижних чинов. Строго в рамках орднунга, разумеется.

— Кто этот старшина и чем он так опасен? — спросил любопытный штурманн.

Штурмбаннфюрер вздохнул. Эти сведения не были секретными. Да и ефрейтор СС, услышавший важную информацию, заслуживал поощрение.

— Мы сейчас имеем серьезное партизанское движение на территории Белоруссии, камрады. Хотя нам и удалось разгромить несколько небольших партизанских отрядов, но их еще бродит вокруг под несколько десятков, и они сильно мешают нормальному снабжению нашей армии в Центре. Мы допросили пленных из разгромленных партизан, и все они утверждали, что этот ад в нашем тылу начался, когда некий старшина пограничных войск в одиночку освободил небольшую группу военнопленных. Его фамилия Пухов, это все что мы о нем знаем. Но скорее всего он скрывает и свое настоящее звание и фамилию, потому что для простого старшины пограничных войск он слишком резвый. Мне бы очень хотелось поговорить с этим загадочным товарищем, но отряд красных, который двинулся к железной дороге, сейчас несет для нашего наступления на востоке куда большую опасность. Эта железная дорога одна из важнейших артерий для обеспечения группы армий Центр. Если красные ее перережут, то нашим камрадам на фронте будет сложно воевать без еды и боеприпасов.

Если про партизан все, то вы отправляетесь в госпиталь в теплую постель к симпатичным медсестрам, а я вместе со своими парнями в лес гоняться за бородатыми сибирскими мужиками. — напоследок Штольке решил пошутить и немного приободрить раненых солдат. По его мнению они сражались вполне достойно. Просто им не повезло встретить более сильного и умелого противника. Ничего, после госпиталя у каждого из них будет шанс проявить себя. Это мертвый уже не сможет сражаться, а живой всегда имеет шанс продолжить борьбу.