41ый год (СИ) - Егоренков Виталий - Страница 64

— Смотрите, нападения на этой дороге здесь, затем здесь, здесь и здесь. — Показал Штольке на карте. — Последний инцидент был вчера.

— Куда-то этот отряд красных движется. Не к лагерю ли военнопленных под Кенигсбергом? — всполошился штандартенфюрер.

Эрих пожал плечами. Мол, вы фон Липнец здесь начальство, а я так, всего лишь в помощь прислан.

— Ганс, — крикнул хозяин кабинета своему адъютанту. — Нужно срочно позвонить в концлагерь в Восточной Пруссии. Там еще комендант… эээ… забыл…

— Штурмбанфюрер Штелин, — ответил Ганс, щелкнув каблуками, — сейчас попробую связаться с ним. Чай, кофе, коньяк, шнапс?

Перед крайним рывком к концлагерю я решил дать партизанам возможность отдохнуть и отоспаться.

Кто-то варил на котелке нехитрый супчик, кто-то делал чаёк, кто-то курил трофейные сигареты, а одна довольно большая группа товарищей собралась в кружок рядом с гармонистом.

Правда гармошка была губная трофейная, но это не мешало красноармейцу Сидорову ловко на ней наяривать популярные мелодии довоенного счастливого времени.

«Любимый город», «Катюша».

Народ тихо подпевал в такт этим мелодиям, улыбался и мечтал о мирной жизни после победы.

Я хотел было шугнуть этот музыкальный кружок, не дай бог какие-нибудь фрицы услышат, но меня остановил Беляков:

— Товарищ старшина, — сказал он шёпотом, — пусть бойцы немного отдохнут душой, у нас хорошая охрана, мышь не пропустят. Вы же понимаете, главное для нас не только победить в этой войне, главное ещё не сломаться душой и сердцем, не озвереть.

И подойдя к кружку запел хорошо поставленным голосом хулиганскую песню:

— С одесского кичмана бежало два уркана…

Народ встретил это народное творчество тихим счастливым смехом.

— Товарищ старшина, — позвали меня, — идите к нам пожалуйста, может быть и вы что-нибудь споёте?

Каждый провалившийся в прошлое должен перепеть Высоцкого… или всё-таки перепить Владимира Семёновича?

Однако то что я навскидку помнил из его военных песен, например, «Идут по Украине солдаты группы Центр» не подходило по контексту к нынешней ситуации.

И тут я вспомнил другую песню, не из творчества Высоцкого, но тоже очень хорошую.

Вслепую пушка лупит, наотмашь шашка рубит,

И ворон большекрылый над битвою кружит.

А пуля знает точно, кого она не любит,

Кого она не любит — в земле сырой лежит.

После нескольких исполнений на бис, бойцы стали мне с энтузиазмом подпевать:

— Окоп ты мой холодный

Паек ты мой голодный…

Песня пришлась по душе хоть и пелась про иные времена.

— Давайте спать, парни, — велел я. — Завтра у нас тяжёлый день.

Встали мы едва рассвело и стали быстро завтракать, я наслаждался вкусом дрянного кофе из жестяной кружки и безвкусной галеты из немецкого пайка.

Едва ли не с первой же минуты попадания в прошлое меня здесь преследовали два ярких насыщенных чувства: голода, так как кушать удавалось не так часто и не так плотно как хотелось бы, и усталости. Потому что почти постоянно приходилось передвигаться в очень быстром темпе по не всегда ровной поверхности.

Только несколько дней на блокпосте дали возможность отдыхать и регулярно питаться. Хорошее было времечко.

Народ быстро завтракал, прихлёбывая чаёк и треская немецкие пайки. Не очень вкусные, но зато вполне себе калорийные.

Гармонист Сидоров вместо гармошки проверял работоспособность винтовки Маузер и костерил фрица, который её плохо обслуживал.

Лейтенант Беляков смазывал трофейный Вальтер и насвистывал какую-то бодрую мелодию.

Не смотря на предстоящий бой и вероятный немалый риск гибели, народ был собран деловит и даже весел. Народ был морально готов к бою и хотел бить фрицев.

Штурмбаннфюрер СС Штелин не смотря на должность начальника концлагеря, членство в НСДП с 36 года и службу в СС с 38-го был в принципе неплохим человеком.

Когда он столкнулся с небывалым наплывом пленных в подведомственном ему лагере и крайним дефицитом продуктов, то стал активно искать своим подопечным в ближайших районах Восточной Пруссии подработку. Работы из-за мобилизации было полно, а рабочие руки были в крайнем дефиците. Тут надо дорогу починить, здесь поле расчистить.

На этих работах хорошо кормили, поэтому отбирались наиболее физически здоровые и смирные беспроблемные пленные. Оставшимся без работы красноармейцам в итоге оставалось больше официально выделяемого содержания продуктов. И хотя пленные в лагере не жировали, но никто с голоду не умирал.

Начальник лагеря видел в пленных будущих работников Великого Рейха, убивать рабочую силу было нерационально, поэтому он искренне удивлялся тем своим коллегам, которые устраивали славянам голодоморы и жестокое обращение. Хорошие работники это же ресурс немецкой нации, это все равно, что морить коров или овец. Идиотизм.

Поэтому начальник лагеря еще в июле озаботился начать строительство тёплых бараков на зиму.

Окрестные хозяева и муниципалитеты охотно брали дешёвую рабочую силу, которой приходилось платить только за еду… ну и, конечно, немного сверху начальнику лагеря и охране. Исключительно за их риск и человеколюбие.

Поэтому когда Штелину положили о прибытии новой крупной партии пленных, то он с одной стороны обрадовался дополнительной рабочей силе, с другой напрягся, так как всю эту новую толпу нужно будет как-то прокормить.

Он быстро вышел из своего кабинета чтобы посмотреть на вновь прибывших.

Вид пленных его обрадовал: худые, пыльные, грязные, усталые, но не на смерть заморенные, как часто случалось с прошлыми пополнениями. Таких можно было через день-два и на работу ставить, только дать хорошо отдохнуть и отоспаться с дальней дороги. И выявить проблемных и потенциальных бунтарей.

Он поздоровался с командиром колонны и сразу стал возмущаться тому обстоятельству что по бумагам пленных всего две сотни, а по факту больше тысячи:

— Что за бред, почему такой беспорядок в документах?

Ротенфюрер, возглавлявший охрану пленных, пожимал плечами и отвечал с каким-то странным, то ли чешским, то ли польским акцентом, как будто язык не совсем родной (многие «новые» немцы после объединения Германии не сильно хорошо говорили на языке предков):

— Не знаю герр штурмбаннфюрер, эти штабные крысы вечно что-то путают. Тем более что мне вручили всю эту толпу, когда красные делали контрудар. Сами понимаете рядом с фронтом находиться лишние часы мне как-то не захотелось.

Штурмбаннфюрер хотел пошутить про героев, но передумал, сам он ведь тоже был далеко от передовой.

— Ладно, беру всех, — махнул рукой начальник лагеря, — только передайте положенное им продовольствие.

— Побойтесь бога, штурмбаннфюрер, какая еда? — стал сердито махать руками ротенфюрер.- интендантские крысы выдали на них такие крохи, что нам пришлось из своих пайков этих русских бедолаг подкармливать, чтобы не подохли. По пути даже немного рас-ку-ла-чи-ли несколько литовских деревень, а то бы половина пленных до сюда не дошла.

В этот момент раздался приглушённый выстрел, и с одной из вышек подстреленной сорокой упал пулемётчик.

Начальник лагеря и ротенфюрер с удивлением посмотрели на тело лежащее сломанной куклой на земле, затем на ближайший лес.

В такой дали от фронта достаточно глубоко в рейхе стрельба показалось невероятно фантастичной.

Но выстрелы повторились и с вышек упало ещё двое солдат.

Оставшиеся в живых пулемётчики открыли беглый огонь в сторону леса в надежде убить неведомых снайперов.

В этот момент пришедшие с пленными охранники тоже начали стрелять. Только не в лес в неизвестного противника, а в пулемётчиков лагеря.

Штелин схватился за кобуру, но разговаривающий с ним ротенфюрер наставил на него пистолет- пулемёт и сказал:

— Стой смирно, бл… хенде хох. Гитлер капут.

Начальник лагеря почувствовал внутри себя липкий противный страх и медленно поднял руки вверх.