Бумажная империя. Гепталогия (СИ) - Жуков Сергей - Страница 338

Я молчал. Ветер шевелил траву у надгробий и откуда‑то издалека доносился приглушённый шум ночного города.

– Горшковы были сильнейшими менталистами, – продолжил Мечников. – Но они скрывали свой дар и происхождение на протяжении нескольких поколений, живя обычной жизнью. Тихо, незаметно, ничем не выделяясь. Так было до тех пор, пока отец нынешнего Императора каким‑то образом не узнал, что истинный наследник жив. Твой отец, Александр, понял это и хотел бежать. Скрыться вместе со своей возлюбленной.

– Моей мамой, – тихо произнёс я, не сводя взгляда с фотографии на надгробии.

– Да, – с трудом сказал Всеволод Игоревич. – Но она не могла бежать.

– Потому что была беременна, – понял я, сопоставив дату смерти на камне и дату собственного рождения.

Мечников кивнул и надолго замолчал. Я видел, что ему тяжело. Но я должен был знать всё.

– Расскажите мне про них, – попросил я. – Про маму и отца. С самого начала.

Мечников тяжело опустился на скамейку у соседней могилы. Я сел рядом. Между нами было надгробие моего отца, и в этом была какая‑то жуткая символичность – мы оба сидели по разные стороны от человека, который изменил наши жизни.

– Я познакомился с Верой, когда учился в военно‑медицинской академии, – начал Мечников, и его голос стал мягче, словно само воспоминание согревало его изнутри. – Она тогда тайно сбежала из поместья с подружками. Гуляли по Невскому, смеялись, дурачились. А потом Вера посмотрела на часы, поняла, что не успевает вернуться, и побежала.

Он тихо усмехнулся.

– На каблуках. Сломя голову. Она так боялась, что Павел Юсупов устроит ей нагоняй, что неслась по мостовой, не разбирая дороги, пока не подвернула ногу прямо у ворот академии.

– И тут появились вы, – догадался я.

– Я вправил ей вывих и помог добраться до поместья, – кивнул он. – И влюбился. Сразу, с первого взгляда, безнадёжно. Она была весёлая, добрая, светлая. Рядом с ней мир становился каким‑то другим.

Он помолчал и добавил:

– Она всегда была своенравной. Делала что хотела, говорила что думала и плевать хотела на то, что о ней скажут. Мне иногда кажется, что у тебя в агентстве работает её точная копия.

Я невольно усмехнулся. Алиса.

– Мы стали тайно встречаться, – продолжил Мечников. – Я был не её статуса, но Веру это не волновало. Она приходила ко мне в академию, мы гуляли по набережным, сидели в дешёвых кафе, и ей было хорошо. Просто хорошо.

Он замолчал, и по тому, как изменилось его лицо, я понял, что сейчас будет поворот.

– И вот однажды мы загулялись допоздна на Васильевском острове, – сказал он. – Не заметили, как развели мосты. Мы застряли. Вера была в панике. Она знала, каков Юсупов, если кто‑то нарушает его правила. Ей бы влетело так, что мало не покажется.

– И что вы сделали? – спросил я.

– Я попросил о помощи друга, – просто ответил Мечников. – Моего однокурсника из академии, который учился на пилота. Александра Горшкова.

Он кивнул на надгробие.

– Саша был молодой, решительный, смелый и отчасти безрассудный, – Мечников хмыкнул и посмотрел на меня. – Удивительно на тебя похож, теперь когда я об этом думаю.

– И что он сделал? – спросил я, хотя уже чувствовал ответ.

– Угнал из академии учебный вертолёт, – Мечников произнёс это так обыденно, что я сначала решил, что ослышался. – Посадил его прямо на набережной, забрал Веру и доставил к поместью раньше, чем Юсупов заметил её отсутствие.

Я молча смотрел на фотографию отца. Угнал вертолёт ради девушки, которую видел первый раз в жизни. Да, пожалуй, яблоко от яблони действительно недалеко падает.

– Ну а дальше, – Мечников тяжело вздохнул, – дальше Вера потеряла голову. Если её чувства ко мне были скорее симпатией, нежностью, теплом, то между ними возникло нечто совсем другое. Искра, которую редко увидишь между людьми. Твой отец был слишком яркий человек. Возможно, слишком яркий для того, кто всю жизнь был вынужден скрываться.

Я услышал в его голосе боль. Тихую, застарелую, давно принятую, но так и не отпустившую. Двадцать лет прошло, а он до сих пор помнил тот момент, когда понял, что проиграл.

– А какова ваша роль во всём этом? – осторожно спросил я. – Неужели отец раскрыл вам свою тайну?

Мечников покачал головой.

– Нет, не сразу. Тайну я узнал позже, на войне, – он потёр ладони, словно ему стало холодно. – После того, как он увёл мою девушку, мы практически перестали общаться. Я не мог простить ему этого. Но через пару лет, едва мы выпустились из академии, нас распределили в одну часть. И там мы практически не разговаривали, благо это было не сложно – я был лекарем, а он – пилотом.

– И что же изменилось? – поинтересовался я.

– Война, – коротко сказал Мечников, заметно побледнев. – Нашу часть отправили участвовали в боевых действиях северной Африке. Мы попали в западню и оказались в окружении. Твой отец сделал несколько вылетов, вывозя наших бойцов пока я помогал оставшимся раненым. И вот, когда он делал последний рейс – за мной и несколькими ранеными бойцами, его подбили. Мы с ним оказались в плену.

Он замолчал. Я видел, что воспоминания давались ему тяжело.

– Раненые ребята не выдержали пыток. Они погибли практически сразу, – глухо продолжил он. – И тогда Саша использовал свой дар. Один приказ. Одна записка. Вражеские солдаты перестреляли друг друга прямо у нас на глазах за считанные минуты.

У меня по спине пробежал холодок.

– После этого, – продолжил Мечников, – он рассказал мне всё. Кто он. Откуда. Почему скрывается. Тот плен, та ночь сплотили нас крепче любого братства. Мы вернулись в Петербург другими людьми, связанными чем‑то куда большим, чем дружба.

Я долго молчал, переваривая услышанное. А потом задал вопрос, который жёг меня изнутри.

– Что произошло потом? Почему мама собиралась выйти замуж за вас, а не за него?

Мечников посмотрел на меня, и в его глазах я увидел такую смесь стыда и нежности, что стало больно:

– Вера любила Сашу. А я любил Веру. Она это знала. И когда стало ясно, что ей нужно прикрытие – причина, по которой она может покинуть поместье Юсупова и жить своей жизнью – она пришла ко мне и попросила о помощи. Притвориться её женихом. Сыграть фиктивную свадьбу, чтобы она быть с Сашей, ведь никто бы не позволил ей быть с простолюдином. Да и для Саши было опасно привлекать к себе столько внимания.

– И вы согласились, – тихо сказал я.

– Она умоляла, а я не умел ей отказывать. Никогда не умел, – он горько усмехнулся. – Саша помог мне открыть клинику. У Горшковых осталось немало ресурсов, которые они накопили и скрывали на протяжении поколений. Деньги, связи среди военных. В обмен на мою помощь с Верой он дал мне всё, что было нужно для старта.

Вот оно. Вот откуда «чудесное преображение» Мечникова, о котором я говорил за ужином. Не талант, не удача, не упорный труд. Романовские деньги – плата за разбитое сердце и актёрскую игру в счастливого жениха.

– А потом его убили, – сказал я.

Мечников кивнул:

– Люди отца нынешнего Императора нашли Сашу. Он хотел бежать вместе с Верой, но она уже была беременна тобой. И тогда он понял, что хочет такой же судьбы для своего ребёнка, не хочет заставлять его постоянно бегать. Ему удалось узнать, что люди императора не знают о Вере и ребёнке. Наша “игра в свадьбу” была правдоподобной и общество воспринимало именно меня её настоящим женихом.

– И он бросил её? – спросил я.

– Они поссорились, – ответил он. – И я готов поклясться, что Саша сделал это намеренно, чтобы порвать с ней и она не искала его. Это была их последняя ссора. Через три дня его не стало.

Он помолчал и продолжил:

– Вера сломалась. Отменила свадьбу, ушла из поместья Юсупова, разорвала все связи. Она угасала на глазах: не ела, не спала, почти не разговаривала.

– И тогда вы использовали приказы, – понял я.

Мечников сжал кулаки.

– Саша оставил их на крайний случай. Несколько записок, написанных его рукой. Приказы, способные стереть определённые воспоминания. Он написал их заранее, понимая, что может не выжить. Хотел защитить Веру от боли, от правды и от преследований Императора.