Бумажная империя. Гепталогия (СИ) - Жуков Сергей - Страница 356

– А потом в соседнюю квартиру въехал Даниил, – сказал Нестеров.

Нестор Павлович тяжело кивнул:

– Когда я увидел его впервые, у меня ноги подкосились. Он был как призрак из прошлой жизни. Те же черты, та же осанка, тот же взгляд, что и у Горшкова. Я двадцать лет жил спокойно, убедив себя, что прошлое осталось позади, а оно поселилось за стенкой и каждое утро здоровалось со мной на лестнице.

Он помолчал и добавил:

– Я наблюдал за ним. За тем, каким он становится, что делает, как живёт. И с каждым месяцем понимал всё отчётливее: рано или поздно правда выплывет наружу. Потому что таких людей невозможно спрятать, они слишком яркие для того, чтобы оставаться в тени.

– Вы понимаете, что всё происходящее сейчас – во многом ваша ответственность? – осторожно спросил Нестеров.

– Моя вина, – поправил его Нестор Павлович без тени оправданий. – Если бы я не расклеился тогда, не пожалел девушку, сейчас бы стране ничего не угрожало. Не было бы Даниила, не было бы раскола, не было бы этих газет с его физиономией, – он кивнул на лежащий на краю стола “Голос улиц” с мозаичным портретом на обложке. – Была бы тишина и покой.

Он помолчал и добавил тише:

– Но тогда я каждое утро просыпался бы с мыслью, что убил невинную беременную женщину и её ребёнка. И не уверен, что это лучше.

Нестеров допил чай и поставил чашку на стол. Он получил ответы, за которыми приехал в Петербург. Теперь он понимал всё: и приказ изображать отца, и стёртую память Веры, и дар Даниила. Всё это было частью одной истории, начавшейся три века назад с теракта и фальшивой гибели старшей ветви.

– Я здесь ещё по одной причине, – задумчиво произнёс Александр. Откровенность старика вызвала у него чувство, что ему можно рассказать всё. Возможно, это было профессиональный навык, а может и дар, но Нестерову было всё равно.

– Англичане? – устало спросил Нестор Павлович, чем заставил Александра удивиться:

– Вы и это знаете?

– Мне известно, что они ищут Уварова. И ищут очень настойчиво. Полагаю, это всё отголоски истории с Долгопрудным, – пожал плечами дедок.

Но менталист покачал головой и возразил:

– Я вышел на одного из англичан и, скажем так, попросил рассказать что за чертовщина творится. И могу с уверенностью сказать, что они не собираются похищать или устранять Даниила.

– Тебе необходимо предупредить парня, – строго сказал старик, отпивая чай с малиновым вареньем. – Когда англичане набиваются в друзья или предлагают помощь – это куда опаснее, чем когда они объявляют тебя своим врагом.

***

        Неделю спустя      

Третий день я наблюдал за домом Никитина и третий день ничего не происходило. Граф приезжал, уезжал, принимал гостей, отправлял адъютантов – обычная жизнь военного чиновника. Единственное, что было необычным – это то, что он последовательно игнорировал все мои попытки связаться с ним.

Четыре записки через доставщиков. Два звонка через Распутина. Одно сообщение через Меньшикова. Ни на одно из них Никитин не ответил. Для человека, в чьей лояльности я ещё недавно не сомневался, это было тревожным знаком.

Я сидел в неприметной машине, смотрел на тёмные окна дома Никитина и пытался понять, что делать дальше, когда в пассажирскую дверь постучали. Я вздрогнул и машинально потянулся к блокноту.

Но повернув голову, я увидел Мечникова, стоящего на тротуаре рядом с машиной.

– Ты теряешь осторожность, – сказал он, садясь рядом. – Не повторяй ошибку всех, кто потерпел поражение: не думай, что ты умнее остальных.

– Вы приехали к Никитину? – спросил я.

– Я приехал поговорить с тобой и ещё раз попытаться убедить тебя остановиться, – холодно сказал он.

– Всеволод Игоревич, вы прекрасно знаете, что я не остановлюсь, – устало ответил я.

– Знаю, – кивнул он. – Именно поэтому приехал, а не позвонил. Потому что то, что я хочу предложить, не говорят по телефону.

Я посмотрел на него. Его лицо было серьёзным, без тени той мягкости, которую я привык видеть.

– У меня есть возможность подстроить твою смерть, – тихо произнёс он. – Несчастный случай, авария, что угодно. Документы, новое имя, новая внешность. Ты исчезнешь, тебя перестанут искать, а через полгода ты будешь жить в другой стране под другой фамилией. Спокойно, безопасно, без оглядки.

Я молчал, глядя на тёмные окна дома Никитина.

– Я могу всё организовать за две недели, – продолжил Мечников. – Твоя мать поедет с тобой, я прослежу за этим лично. Вера даже не заметит переезда, для неё это будет просто новый город и новая жизнь.

– А Алиса? – спросил я.

– Алиса тебя не помнит, – Мечников произнёс это без жестокости, просто констатируя факт. – Для неё ты деловой партнёр, не более. Она переживёт.

– А я? – тихо спросил я.

Мечников не ответил.

– Всеволод Игоревич, – я повернулся к нему. – Я не отдам своё имя. Не отдам людей, которые поверили в меня. Не отдам поместье, которое почти достроено. Не отдам газету, агентство и всё, что создал. И я не отдам Алису.

– Она тебя не помнит, – повторил он.

– Потому что я сам забрал у неё эти воспоминания. И в моей власти их вернуть. Но для этого мне нужно закончить то, что начал.

Мечников долго смотрел на меня, а потом тяжело вздохнул:

– Слишком многие недовольны происходящим. Слишком многие из них имеют реальную силу и власть. Тебе двадцать лет, Даниил, а ты идёшь против половины империи.

– Не против половины, – возразил я. – Против тех, кто привык решать всё за других. А другая половина, та которая устала молчать, идёт со мной.

– Ты так уверен? – поднял он одну бровь. – Многие устали от этих интриг и расприй. Многие, кого ты ещё вчера называл своими друзьями. Никитин уже боится встречаться с тобой, потому что ты стал опасен для окружающих. Все эти статьи…

Статьи, ох уж эти чёртовы статьи. Роман Юсупов, которого явно кто‑то направлял, начал публиковать материалы, бывшие с неожиданной точностью. “Если за поставку пары пистолетов Австрии объявляли государственным изменником, то чего заслуживает человек, рассоривший нас с англичанами и втянувший империю в чужую войну на стороне вчерашнего врага?”. Они били наугад, не зная деталей, но попадали настолько точно, что у меня холодело внутри. Потому что именно я спровоцировал конфликт между Австрией и Англией, и если кто‑то начнёт копать в этом направлении всерьёз, то обвинения в государственной измене перестанут быть пустыми словами.

Впрочем, я уже занимался этим вопросом и не без оснований рассчитывал, что Роман Юсупов скоро перестанет быть проблемой. Совсем.

– Это всё ложь и люди это прекрасно понимают, – возразил я.

– Люди читают об этом в газетах с утра, видят это по телевизору, слышат обсуждения вокруг, – покачал он головой. – Не мне объяснять как это работает. Вода камень точит и твой камень уменьшается с каждым днём.

Он был прав и я это понимал. Из‑за этих статей настроения изменились. Многие высшие чины в армии стали сторониться Никитина и Меньшикова. Генералы, с которыми тот вёл переговоры, замолчали. Даже некоторые преображенцы, убеждённые мной в казарме, вновь начали сомневаться. Одно дело – поддерживать несправедливо преследуемого человека, и совсем другое – вставать на сторону того, кого обвиняют в развязывании войны, пусть это и была война двух чуждых тебе государств.

И вот теперь я даже не был уверен, что сам Никитин всё ещё лоялен мне.

– Ты заигрался, Даниил, то, что ты планируешь – слишком опасно даже для тебя, – тихо сказал Мечников, а потом открыл дверь машины и вышел. Уже стоя на тротуаре, он наклонился к окну: – Даниил, я знал твоего отца. Он тоже был уверен, что справится. Что всё просчитал, всё предусмотрел, что контролирует ситуацию. Но ты видел, где он теперь. Не заставляй Веру вновь пережить подобное.

– Не переживайте, я подготовил тексты с приказами, – холодно ответил я, а затем строго посмотрел на него. – Мы не имеем права отступить, Всеволод Игоревич. Ставки слишком высоки и назад пути нет.