Бумажная империя. Гепталогия (СИ) - Жуков Сергей - Страница 357

Он выпрямился и добавил:

– Подумай над моим предложением. У тебя есть несколько дней.

Я смотрел как он уходит по улице, и думал о том, что Мечников был прав. По крайней мере в одном: я действительно чувствовал себя слишком уверенно в последние дни. Преображенцы на моей стороне, Распутин помогает, народ любит, слежка ослабла. Всё складывалось слишком хорошо. А когда всё складывается слишком хорошо, значит ты не видишь чего‑то важного. Вопрос в том, чего именно.

Ответ пришёл через три минуты.

Дверь машины рванули одновременно с обеих сторон. Чёрные мундиры, руны на нашивках, жёсткие руки, вцепившиеся в мою куртку. Следователи особого отдела.

Меня выволокли наружу и бросили на асфальт. Я перекатился, вскочил на ноги и ударил воздухом. Поток швырнул ближайшего следователя в стену дома, второй отлетел на капот машины. Но третий и четвёртый даже не пошатнулись – защитные артефакты погасили удар, и я увидел тусклое мерцание рун на их нагрудниках.

Я ударил снова, целясь не в людей, а в мусорные баки, фонарный столб, я бил во всё что было вокруг. Поток подхватил металлический бак и швырнул его в группу следователей, заставив их рассыпаться. Я оттолкнулся от земли воздушной подушкой и взмыл вверх, пытаясь уйти по крышам.

Не вышло. Кто‑то из следователей, судя по всему опытный воздушник, смог развеять мою технику. Подлетев буквально на метр, я упал обратно на асфальт, но тут же откатился в сторону. А затем краем глаза уловил, как один из следователей потянулся за спину и я мгновенно понял – рунические наручники.

Дальше я бился не поднимая головы, практически вслепую, отбиваясь потоками воздуха от всего, что двигалось вокруг. Кто‑то навалился сверху, но я сбросил его ударом локтя в грудь. Кто‑то схватил за руку – я крутанулся и вырвался.

Я дрался изо всех сил, словно загнанный зверь. И вот спустя пару минут я услышал заветный звук – лязг металла об асфальт. Мне удалось выбить рунические наручники. Это был мой шанс и я, собрав всё что оставалось, направил поток в собственную машину. Она перевернулась с оглушительным грохотом, отрезав преследователей стеной из металла и разбитого стекла. Создав стену воздуха, которая подняла вверх взвесь из острых осколков и грязи, я бросился бежать.

Но вместо того, чтобы уходить самым очевидным образом – в сторону от следователей, я побежал вперёд и нырнул в небольшой проулок сбоку. Мой манёвр остался незамеченным для следователей, поскольку созданная мной завеса ещё не осела.

Сидя в узком переулке я слышал удаляющиеся шаги и крики. А затем наступила тишина. Опасный манёвр сработал. Я стоял, упёршись руками в колени и восстанавливая пульс, а затем медленно вышел из своего укрытия. Осмотревшись по сторонам, я выдохнул. Следователи ушли.

И тут из‑за угла вышел Мечников. Он стоял в трёх метрах от меня и молча смотрел мне в глаза, а потом медленно достал из‑за спины рунические наручники.

Глава 17

        Изолятор в Управлении следователей особого отдела      

Рунические наручники давили на запястья холодной тяжестью. Дар молчал, магия не откликалась, и впервые за долгое время я чувствовал себя обычным человеком. Ощущение было паршивое. В прошлый раз, когда я был здесь, меня держали без рунических наручников, видимо, сейчас я представляю для них куда большую ценность и угрозу.

Камера была стандартной: койка с металлическим каркасом, привинченная к полу, стены без единой щели и тусклая лампа за решёткой на потолке. За дверью постоянно дежурил следователь – особо важных задержанных не оставляли без присмотра ни на секунду.

Я осмотрел наручники – их украшал узор из десятков рун, вырезанных в металле и мерцающих тусклым фиолетовым светом. Потом посмотрел на койку: металлический каркас, привинченный к полу, ножка – стальная, с острым краем на стыке.

Работа заняла несколько часов. Я тёр наручник о металлическую ножку кровати, целясь в одну конкретную руну. Движения были мелкими, осторожными, чтобы дежурный за дверью не услышал скрежета. Через несколько часов руна потускнела и по наручникам прошла едва заметная трещина свечения. Цепочка ослабла, но не разомкнулась.

Дальше нужен был воздух. Я сконцентрировался и, к собственному облегчению, почувствовал слабый отклик дара, словно слышишь шёпот сквозь толстую стену. Повреждённая руна пропускала магию тонкой струйкой. Этого было недостаточно для атаки, но достаточно для одного приёма: воздушное лезвие, тоньше волоса и плотнее стали.

Я гонял это лезвие по металлу наручников снова и снова, час за часом, пока не почувствовал, как сталь поддалась. Наручники разошлись и упали на пол.

Я потёр запястья, чувствуя, как дар возвращается потоком, и коротко кивнул – первый шаг сделан, теперь осталось самое сложное.

***

Следователь, стоящий у двери нового задержанного зевнул и посмотрел на часы. До конца смены оставалось сорок минут, задержанный не шумел уже несколько часов, и дежурство обещало закончиться без происшествий.

Изнутри камеры раздался глухой удар, а за ним – стук. Торопливый, настойчивый.

Следователь нахмурился и приоткрыл смотровое окошко и его глаза расширились: Уваров лежал на полу лицом вниз, вокруг его головы расплывалось тёмное пятно крови.

Следователь выругался, рванул засов и влетел в камеру.

***

Едва дверь распахнулась как я атаковал. Воздушный поток сократил расстояние между нами до нуля за долю секунды – следователь даже не успел понять, что задержанный уже не лежит на полу, а стоит прямо перед ним. В моей руке блеснул холод металла – это была выломанная часть ножки от кровати. Я вспорол ворот его чёрной водолазки вместе с рунической жилеткой, и с силой сдёрнул её с плеч. Защита слетела и следователь остался без рунического щита.

Не мешкая ни секунды, я подсёк ему ноги и он рухнул на спину. Его глаза метнулись вверх и он увидел то, ради чего я потратил последние двадцать минут: на потолке камеры, прямо над тем местом, куда неизбежно падает взгляд лежащего на спине человека, кровью из порезанной руки был написан короткий приказ.

Я выдохнул. Сработало: повредить наручники, дождаться нужного момента, выманить охранника, сорвать защиту, уложить на спину и заставить прочитать приказ на потолке.

Но следователь моргнул, встал и посмотрел на меня абсолютно осмысленным взглядом.

Приказ не сработал.

– Твою мать, – прошипел я.

Этого не может быть, я сорвал руническую защиту… Но думать что пошло не так было некогда. Я нырнул ему за спину и сомкнул руки на его шее в удушающем треугольнике. Следователь схватился за мои предплечья, пытаясь освободиться и прохрипел:

– Стой... подожди... я на твоей стороне...

Я чуть ослабил хватку, но не отпустил:

– Говори.

– Есть люди, которые поддерживают тебя и хотят помочь выбраться, – он хрипел, но говорил быстро и внятно. – Меня специально поставили дежурить у твоей камеры.

Я посмотрел на его лицо, повёрнутое ко мне в профиль, и вдруг узнал его. Чуть располневший, другая стрижка, но тот же нос и та же родинка над бровью. Один из следователей, которые праздновали с нами в караоке, когда я получил баронский титул.

Я разжал руки и отступил на шаг:

– Извини.

– Да ничего, – он сел и потёр шею, кашляя. – Вообще‑то я планировал помочь тебе более цивилизованным способом, но ты, как обычно, решил всё сделать сам.

Он посмотрел на сломанные наручники, валяющиеся на койке, потом на кровавую надпись на потолке, а затем на свою порванную водолазку и покачал головой:

– Как ты вообще снял наручники?

– Секрет фирмы, – ответил я. – Мне нужно выбираться отсюда, и быстро.

– Знаю, через двадцать минут смена и обход территории, – он поднялся и поправил остатки формы. – Пойдём, я знаю другой выход.

Мы двинулись по коридору. Следователь шёл впереди, уверенно сворачивая в нужных местах, а я держался чуть позади, готовый в любой момент ударить и бежать. Доверять ему полностью я не мог, несмотря на караоке и общие воспоминания.