Бумажная империя. Гепталогия (СИ) - Жуков Сергей - Страница 375

Глава 25

Балкон Зимнего дворца выходил на Дворцовую площадь, и когда я шагнул на него, звук, доносящийся снизу ударил меня как стена.

Тысячи голосов взорвались одновременно. Рёв, крики, свист – площадь, забитая солдатами, преображенцами и бесстрашными зеваками, пришла в движение. Люди кричали, поднимали руки, кто‑то палил в воздух, и в этом рёве было невозможно разобрать ни одного слова, но общий смысл был понятен без перевода: они думали, что я победил. Что Император свергнут. Что новая эпоха наступила.

Я поднял руку.

Площадь замолчала. Не сразу – гул угасал волнами, от первых рядов к дальним, и через несколько секунд наступила тишина, в которой было слышно, как на Неве кричат чайки.

И тут из‑за моей спины на балкон вышел Император.

Площадь охнула. Единый, общий вдох тысяч людей, увидевших рядом двух человек, которые, по их представлению, должны были быть врагами.

Александр Пятый встал рядом со мной и заговорил. Его голос, усиленный магией, разнёсся над площадью, над крышами и над каналами. Он говорил и его снимали девятки камер которые по приказу Кристины Юсуповой дежурили здесь с самого утра, ведь я предупредил её о том, что сегодня их рейтинги побьют все мыслимые рекорды.

***

        Бакалейная лавка Севастьянова      

Крошечный телевизор стоял на полке между банками с консервами и пачками макарон. Экран был маленький, изображение дёргалось, но сейчас на это никто не обращал внимания.

Виктор Наумович стоял в каморке за прилавком и смотрел на экран. В его руке была пластиковая бутылка с надписью "Та самая вода", которую он подставил под кран ещё минуту назад. Бутылка давно переполнилась и вода из‑под крана текла на пол, растекаясь лужей по кафельной плитке, но бакалейщик этого не замечал.

У прилавка, забыв зачем пришли, стояли несколько покупателей и точно так же смотрели на экран.

– Мы ведём прямую трансляцию с Дворцовой площади, где действующий Император России вместе с Даниилом Уваровым обращаются с речью к нации, – голос ведущего дрожал от волнения.

Виктор Наумович внезапно вздрогнул, посмотрел на бутылку в руке, швырнул её в сторону и заголосил:

– А Данька между прочим только у меня и закупается! Мои огромные яйца – его любимые!

Покупатели с удивлением посмотрели на него.

– Да вот вам крест что не брешу! – перекрестился дед и тут же добавил: – И только сегодня, в честь такого события, знаменитые "Уваровские" яйца по сниженной цене!

***

        Редакция Невского вестника      

В редакции Невского вестника Стас стоял перед экраном с открытым ртом. Вокруг него толпились сотрудники, и когда Император произнёс слова о признании рода Уваровых родственным императорскому дому, Стас медленно опустился на стул и прошептал:

– Я работаю на родственника Императора. Я. Работаю. На родственника. Императора.

И тут же редакция взорвалась:

– Мы все работаем на родственника Императора!

– А я вообще первый начал работать!

– А я между прочим его сюда заманивала на работу!

– А я ему кофе носил, когда он ещё никем не был!

Спор разгорался, голоса наскакивали друг на друга, и каждый пытался доказать что именно он работал на Даниила дольше, больше и преданнее остальных.

И тут из кабинета появилась массивная фигура Юсупова. Он нависал над спорящими сотрудниками и несколько секунд слушал их гомон, а потом громогласно произнёс:

– Вы на меня сейчас работаете. Вернее, сейчас вы отлыниваете от работы.

Редакция притихла. Юсупов обвёл их взглядом, а затем о чём‑то задумался и неожиданно улыбнулся:

– Вообще‑то Даниил мой родственник, а значит и я – родственник Императора. Так что давайте сегодня это отметим.

– Пицца! – радостно выкрикнул кто‑то из дальнего угла.

Юсупов поморщился, словно от зубной боли, и все снова притихли.

– Чёрная икра, – пробасил он, ожидая громогласных аплодисментов, но они не последовали. Сотрудники переглядывались, не зная как реагировать.

Юсупов тяжело вздохнул и добавил:

– Ладно, пицца с чёрной икрой.

***

        Поместье Распутиных      

Распутин и Чкалов сидели в кабинете перед телевизором. Между ними на столе стояла почти пустая бутылка виски. Вторая по счёту.

Из телевизора звучал голос Императора:

– ...и я приношу свои глубочайшие извинения перед всеми, кто пострадал от действий моего отца. Память о них будет восстановлена, и в их честь будет основан новый корпус боевых магов, первым заданием которого станет поддержка ирландских борцов за свободу в их справедливой борьбе против английской оккупации.

Подвыпивший Распутин икнул и уставился на экран:

– Мы что, объявляем войну Англии?

Чкалов осушил бокал, довольно крякнул и стукнул огромным кулаком по столу, отчего дерево жалобно хрустнуло:

– Давно уже пора выбить все кривые зубы этим островным ублюдкам.

– Аркаш, ты же аристократ, что за выражения? – хмыкнул Распутин.

– Кто алкаш, я – алкаш? – просипел Чкалов.

Несколько секунд они смотрели друг на друга, а потом оба расхохотались.

***

Нестор Павлович сидел в кресле перед телевизором и сжимал в руке ключ от чужой квартиры.

Гостиная старика была маленькой и тесной, но каждый сантиметр стен рассказывал историю. Среди пожелтевших фотографий самого Афонина в мундире тайной канцелярии висели детские снимки: мальчик с вихрастыми волосами на трёхколёсном велосипеде, он же постарше – с матерью у цветочной лавки, он же – в школьной форме, с серьёзным лицом и не по годам взрослым взглядом. Рядом были аккуратно вырезанные и приклеенные к стене газетные статьи, и в центре, в простой деревянной рамке, висел номер Заневского вестника с заголовком: "Взгляни на проблемы района под другим углом". Первый номер, выпущенный под руководством Даниила Уварова.

Нестор Павлович смотрел на этот номер каждый день. Иногда с гордостью. Иногда с виной. Чаще – с тем и другим одновременно.

Из тем временем телевизора звучал голос юноши, за которым он присматривал все эти годы:

– ...враги делали всё, чтобы вбить клин между нами. Между братьями, между Москвой и Петербургом, между аристократами и простолюдинами. Но мы не позволим им победить, их интриги лишь сделают нас сильнее.

Нестор Павлович смотрел на экран и думал о человеке, которого убил по приказу прежнего императора. Об Александре Горшкове – человеке, который хотел лишь одного: чтобы его семья жила в безопасности. О беременной женщине с испуганными глазами, которую он не смог убить и соврал императору, что линия оборвалась. О том, как потом годами просыпался среди ночи, не зная, правильно ли поступил. О том, как следил за мальчиком, как следил за школьными хулиганами, чтобы те не вздумали бить Уварова. Как однажды даже вызвал врача, когда узнал что четырёхлетний Даниил заболел ветрянкой, а Вера думала, что это сыпь от сладкого.

Он не был ни героем, ни злодеем. Он был человеком, который совершил и самый страшный, и самый человечный поступок в своей жизни и с тех пор не мог решить, какой из них перевешивает.

Картинка на экране сменилась и появилась ведущая:

– Таким образом, Император признал род Уваровых ветвью императорской династии, а Даниил Уваров публично отказался от любых претензий на престол. Многие уже называют его народным императором, ведь ему удалось то, что не удавалось никому на протяжении веков – объединить аристократию и простой народ. Его уважают и те и другие, и сегодняшний день войдёт в историю как…

Нестор Павлович упрямо хмыкнул. Народный император. Надо же, какое прозвище придумали. Мальчишка, который ещё полтора года назад развозил цветы на мопеде.

Но затем на его морщинистом лице всё‑таки проступила улыбка. Тихая, почти незаметная, спрятанная в глубоких складках у рта. Он посмотрел на детскую фотографию на стене, потом на ключ в своей руке, а потом снова на экран, где юноша в синем костюме стоял рядом с Императором на балконе Зимнего дворца.