Бумажная империя. Гепталогия (СИ) - Жуков Сергей - Страница 374

Честно говоря, англичане задумали тонкую и изящную игру. Если бы им удалось претворить план в жизнь, они бы разом избавились от обоих претендентов на престол: Император мёртв, Уваров обвинён и казнён, а трон свободен для младшего брата Александра.

– И как ты пришёл к выводу, что они попытаются убить именно меня? – стальным голосом спросил он.

– Не важно как, важно что я пришёл к этому выводу и вы мне поверили, – сухо ответил я.

– Да, ты был прав, – сказал он. – Но не думай, что это что‑то изменит.

– Это многое изменит, – ответил я. – Теперь вы будете меня слушать.

Мы стояли друг напротив друга, и я впервые видел Александра Пятого так близко. Вживую он производил впечатление, которое не передавали ни портреты, ни газеты, ни телевизионные камеры. Высокий, широкоплечий, с лицом, вырезанным из камня, он выглядел так, словно природа создала его специально для того, чтобы стоять во главе империи. Колосс, на плечах которого держалась огромная страна, и который нёс эту ношу так, словно другой жизни для себя не представлял.

Император тоже смотрел на меня, и я заметил, как его взгляд задержался на моём костюме. Том самом синем костюме, в котором я когда‑то впервые вошёл в высший свет.

– Так вот он какой, знаменитый синий костюм Уварова, – произнёс Император, и в его голосе промелькнуло что‑то похожее на усмешку.

Он изучал меня – открыто, не скрываясь, как изучают человека, о котором много слышали, но видят впервые. Уверенный в себе юноша, совсем молодой, но его глаза... В них было что‑то такое, что не соответствовало возрасту, словно этот парень прожил не одну жизнь и вынес из каждой что‑то, что навсегда изменило его взгляд, – думал Император.

– И что теперь? – резко произнёс он. – Думаешь, что это представление заставит меня чувствовать себя обязанным? Заставит отдать тебе трон?

– За мной люди, – невозмутимо сказал я. – За мной армия. За мной Москва. За мной преображенцы и аристократы, готовые пойти до конца. Если я захочу сесть на этот трон, – я кивнул в сторону золочёного кресла, на которое так и не посмотрел, – то не буду никого спрашивать.

Император не шевельнулся. Он стоял, скрестив руки на груди, и слушал.

– Но я не хочу, – продолжил я.

Впервые за весь разговор на лице Александра Пятого отразилось неподдельное удивление. Не наигранное, не дипломатическое, а настоящее, человеческое непонимание.

– Не хочешь?– повторил он.

– Нет. И никогда не хотел. Это не моя судьба и не моё призвание. Я не рождён быть правителем, и что важнее – я не хочу им быть. Мне это ничуть не интересно.

– Тогда зачем всё это? – Император обвёл рукой зал, подразумевая не стены, а всё то, что стояло за ними: армии, колонны, расколотую страну. – Зачем ты разжёг пожар, если не собирался спалить тут всё до тла?

– Я не разжигал, – покачал я головой. – Этот пожар тлел задолго до меня. Раскол назревал годами: обиженные аристократы, купечество, которое устало молчать, армия, разделённая на тех, кто верен лично вам, и тех, кто верен идее. Рано или поздно кто‑нибудь бы узнал тайну старшего императорского рода и воспользовался бы этим. Я лишь поднял факел, чтобы контролировать пламя, а не бежать от него.

Император молчал, и я видел, что он слушает. Не просто слышит – слушает, взвешивая каждое слово.

– Вы – хороший правитель, – продолжил я, и эти слова не были лестью. – Лучше, чем когда‑либо стал бы я. Вы знаете эту страну, вы несли её на себе десятилетия, и при вас она стала сильнее, чем была при вашем отце–убийце.

– Убийце? – воскликнул Император, и по его лицу пробежала тень.

– Да, – сказал я. – Если бы не он – ничего этого не было бы. Во всяком случае сейчас. Он стал катализатором всех этих событий. Он убил Александра Горшкова, ну или если вам привычнее – Романова.

Император замер. Я видел, как его лицо окаменело, как сжались скулы и как в глазах промелькнуло что‑то быстрое и тёмное.

И тут я внезапно понял – он не знает! Похоже, что прошлый император, убив Горшкова, посчитал что эта “проблема” исчезла насовсем и не стал рассказывать сыну о скелетах в их шкафу.

– Мой отец был наследником старшей ветви Романовых, – продолжил я. – Он скрывался всю жизнь, как и его предки до него. Ваш отец каким‑то образом узнал о его существовании и приказал устранить.

Император отвернулся и прошёлся по залу. Его шаги гулко отдавались в пустом пространстве. Потом он остановился у окна и долго стоял, глядя на площадь, заполненную войсками:

– Знаешь, я был уверен, что это выдумки тех, кто вздумал усадить тебя на трон. Удобная легенда, – наконец сказал он, не оборачиваясь. – Но если это правда… мне действительно жаль, что всё так вышло.

– Я верю, – ответил я. – И именно поэтому я здесь. Я не виню вас за то, что сделал ваш отец. Точно так же, как не прошу вас отвечать за грехи вашего прапрадеда, который триста лет назад уничтожил старшую ветвь. Это была другая эпоха и другие люди.

Император повернулся и посмотрел на меня, и в его взгляде я впервые увидел не правителя, а человека. Человека, который только что узнал, что его отец был убийцей, и который пытался это осмыслить.

– Моя мать ничего не помнит, – добавил я тише. – Мечников стёр ей память по приказу моего отца, чтобы защитить её. Она держит цветочную лавку и счастлива с человеком, который когда‑то решился на самый трудный поступок в своей жизни ради неё. До сегодняшнего дня не подозревала, что её сын – наследник императорской крови.

– Но если не трон, – Император сделал шаг ко мне, – То зачем ты привёл армию к моим стенам?

Я собрал эту силу не ради власти, а ради того, чтобы у вас не осталось выбора, кроме как сесть со мной за стол. Потому что без всего этого вы бы никогда не стали слушать двадцатилетнего парня из Заневского района, – пожал я плечами.

Император несколько секунд молча смотрел на меня, а потом чуть улыбнулся – впервые за весь разговор.

– А из тебя и вправду вышел бы хороший правитель, – сказал он.

– А ещё из меня вышел отличный руководитель, – ответил я. – И если позволите, я бы предпочёл заниматься именно этим.

– Что ты хочешь? – Император посмотрел мне в глаза. – Я не глупец и понимаю, как устроен мир. Ты не пришёл бы сюда без конкретных условий.

– Во‑первых, – сказал я, – теперь вы знаете всех, кто ради своей выгоды и тёплого министерского кресла готов устроить гражданскую войну. Каждого, кто сидел за столом у Меньшикова и делил посты, которые им никто не предлагал.

– Предлагаешь их казнить? – ледяным тоном спросил он.

– Предлагаю учитывать это и быть настороже, – ответил я. – Бунта не случилось, и вы лучше меня понимаете, что репрессиями его провоцировать не нужно. Эти люди полезны, пока находятся на виду. Опасны они становятся лишь тогда, когда уходят в тень.

– И? – спросил Император, прекрасно понимая, что это не всё.

– И вы провозгласите род Уваровых частью царской династии. Родственным императорскому дому, – сказал я.

– Признать твои претензии на трон? Ты серьёзно? – Император приподнял бровь.

– Признать мою кровь, – поправил я. – Трон, как вы уже поняли, мне не нужен. Я публично откажусь от любых претензий на престол, но не от своего наследия. Мои дети будут носить фамилию Уваровых и знать, кто они. И никто, никогда, не сможет использовать историю их происхождение как инструмент для очередного переворота, потому что вопрос будет закрыт раз и навсегда. Открыто, публично, без тайн и без повода для интриг.

Император долго молчал. Он стоял у окна, и за стеклом, внизу, на Дворцовой площади, тысячи людей ждали решения, которое определит судьбу страны.

– Ты понимаешь, что просишь? – тихо сказал он.

– Я понимаю, что предлагаю, – ответил я. – Мир. Без единого выстрела, без единой жертвы, без гражданской войны. Страна остаётся единой, вы остаётесь на троне, а род Уваровых занимает своё место – рядом, как равные.

Император повернулся ко мне и несколько секунд молча смотрел, словно пытаясь найти в моих глазах ложь, подвох, скрытый расчёт. Я стоял и ждал, потому что торопить этого человека было бы самой большой глупостью в моей жизни.