Бумажная империя. Гепталогия (СИ) - Жуков Сергей - Страница 77

Девушка слушала меня, затаив дыхание.

– Мы будем упорно работать, расти, набираться сил и влияния. Но всё это время мы будем готовиться к решающей битве, плести свою паутину, чтобы в решающий момент поймать в неё Волка, – уверенно сказал я.

Кажется, мои слова смогли достучаться до неё. Она уже не отрицала и не спорила. Да и страх в глазах сменился на неуверенность.

– Но зачем тебе это надо? Почему нельзя просто жить дальше, не рискуя? – уже робко спросила Вика.

– Это мой долг как журналиста и честного человека. У меня есть принципы, которые я никогда не посмею переступить. И если я вижу зло и несправедливость, то я не прохожу мимо. Наша жизнь – это борьба и, прячась в кусты при виде трудностей и опасностей, ты прячешься от самой жизни, – слова сами слетали у меня с языка, это не было заготовленной мотивационной речью, это был голос моего сердца.

Говоря всё это, я не на шутку закипел и, сам того не замечая, схватил опешившую девушку за руку.

– И самое главное, – посмотрелся я горящими глазами. – Он посмел напасть на газету. Мою газету! Это личное и такое прощать нельзя.

Выйдя из кафе, я никак не унимался. Кровь кипела от негодования и жажды действий. Как хорошо, что я вовсе не восемнадцатилетний пацан и могу не поддаваться таким порывам. Но эту энергию надо было использовать и я, взглянув на часы и поняв что у меня есть пара часов до назначенной встречи с Васнецовым, вспомнил про необходимость провести беседу с Виктором Наумовичем относительно рамок дозволенного в рекламе и его противостоянии с Евсеевым. Эта история с жёлтой прессой совершенно выбила у меня из головы обещание зайти к нему.

– Даниил Александрович, рад вас видеть! – поприветствовал меня бакалейщик, на этот раз стоящий за прилавком в грубых синих джинсах, коричневых высоких ботинках и клетчатой рубашке с закатанными рукавами и расстёгнутой верхней пуговицей.

– Добрый день, Виктор Наумович, – пожал я протянутую руку. – Вижу вы продолжаете очень умело подбирать образы.

На лице дедка просияла довольная улыбка от моего комплимента.

– Это всё Любаша. Она и за гардеробом моим теперь следит, и за домом, и вообще на все руки мастерица. Ну вы понимаете о чём я, – хитро подмигнул он мне.

– Виктор Наумович! – картинно возмутился я, а сам конечно порадовался за старичка. Никогда бы не подумал, что предложенная ему провокационная реклама настолько преобразит жизнь пожилого бакалейщика и сделает его таким счастливым. Зная его много лет, он всегда был одиноким волком, не пускающим волчиц в свою берлогу. А теперь стоит и хвастается, как ему хорошо живется с женщиной.

Кстати о провокационной рекламе.

– Я бы очень хотел донести до вас понимание сути рекламы, что мы делаем, – аккуратно начал я. – Видите ли, наша задача – сделать ваш магазин прибыльнее, при этом дав что‑то людям.

У меня в голове долго зрела эта мысль. Их прилюдная ссора с Евсеевым подтолкнула меня к размышлению о том влиянии, что я привнесу в этот мир. Я собираюсь изменить его устои и на мне лежит огромная ответственность по какому пути всё пойдёт.

Задумавшись и вспомнив, во что превратился рынок рекламы в моём мире, мне захотелось, чтобы тут не повторились все эти ошибки. Рекламные флаеры, которые превратились из рабочего инструмента в простой мусор, который лишь засорял город. Безумные трэш‑рекламы, где от тонкого юмора и изящных подколов не осталось и следа, заменив всё бездушными и пошлыми провокациями.

Маркетинг превратился в борьбу за внимание покупателя любыми способами, став ассоциироваться с чем‑то негативным.

– В первую очередь мы должны уважать нашего потенциального покупателя и предлагать ему что‑то полезное, в обмен на его время, деньги и лояльность к вашему бизнесу, – объяснял я Севастьянову. – Если это провокация, то тонкая, красивая, вызывающая у людей улыбки и хорошие эмоции. То же самое и с наружной рекламой: пускай она учит чему‑то, вызывает восхищение своей красотой или смешит умелой шуткой.

Бакалейщик внимательно слушал, но в его глазах я не видел понимания. И тогда я решил объяснить иначе:

– Виктор Наумович, вам нравится как ваша Люба заботится о вашем внешнем виде и помогает оставаться стильным и красивым?

– Конечно же, – удивился он неожиданному вопросу.

– А если бы она начала вам говорить о том, что вам надо одевать постоянно? Приходить к вам на работу и напоминать об этом, да ещё и делать это не кротко и тактично, а громко ругаясь при посторонних? – задал следующий вопрос старичку.

Он активно замотал головой:

– Да в шею бы я её гнал, хабалку такую! – грозно прикрикнул он, видимо ярко представив в голове подобную картину.

– А вот теперь поймите, что Люба – это реклама, а вы – это люди вокруг. И вот пока реклама с нами взаимодействует аккуратно, с пользой и в разумных количествах, то вызывает у окружающих сплошь позитивные эмоции. А если реклама становится очень навязчивой, кричащей и её слишком много, то она вызывает лишь раздражение и от неё хочется избавиться, – объяснил я ему суть простым языком.

– Так вот оно что, Даниил Александрович, – просиял бакалейщик. – А вы мастак конечно языком чесать, даже я всё понял!

Фух. Один есть. Теперь осталось убедить в этой идее весь остальной мир.

Взглянув на часы, я спешно попрощался с Севастьяновым, который не отпустил меня без двух десятков его фирменных гигантских яиц.

Так, времени забегать домой уже нету, опаздывать на назначенную встречу с влиятельным купцом о которой попросил я сам – дурной тон, – с этими мыслями я заскочил в свой новенький джип прямо с пачкой подаренных яиц.

Подъезжая к поместью Васнецовых, увидел Ивана Васильевича, гуляющего на улице. Остановившись на гостевой парковке, я не заметил как он уже оказался рядом.

– На таком красавце не стыдно заезжать к столь уважаемым людям, как я например, – хохотнул мужчина, явно пребывающий в хорошем настроении.

– Добрый день, Иван Васильевич, – вежливо поприветствовал я купца. – Хотел заехать и лично выразить вам благодарность за столь щедрый подарок.

Он небрежно отмахнулся:

– Бросьте, Даниил. Я умею ценить полезных людей. А вы мало того, что смогли с выгодой разрешить очень деликатную ситуацию с Сергеем Сергеевичем и его дочерью, так ещё и помогли спасти мою Наташу, за что я не смогу расплатиться подобной мелочью, как эта железяка.

Я легонько кивнул, принимая его слова.

– Лучше покажите мне, что за диковинку я вам подарил, – с юношеским любопытством солидный мужчина подошёл к моей машине. – Мои люди сказали, что это новинка. Такая пока только у вас и Михаила Жекова. Это популярный певец императорской оперы.

Пояснение про певца было излишне. Последние годы вся страна будто помешалась на этом молодом и слащавом парне. Его заводные хиты звучали из каждого утюга, надолго врезаясь в память и вынуждая напевать приставучие мотивы по нескольку дней.

– Прошу, – сделал я шаг в сторону, давая мужчине проход к водительской двери.

Он открыл дверь и по‑молодецки запрыгнул в салон.

– Что это тут такое? – раздался любопытный голос из салона. Тонированное стекло не позволяло мне увидеть происходящее внутри, но следующая реплика прозвучала интригующе:

– А что такие мелкие‑то?

Словно отвечая моему любопытству, стекло водительской двери опустилось, представив моему взору прелюбопытнейшую картину: Иван Васильевич Васнецов, один из богатейших людей столицы с интересом разглядывал лоток с огромными яйцами Виктора Наумовича и, судя по услышанному ранее, их размер не впечатлял аристократа.

– Подарок от благодарного клиента, – смущённо пожал я плечами, едва не улыбнувшись от увиденной картины.

– Позвольте полюбопытствовать, что у вас за клиенты, разводящие страусов в наших краях? – поднял купец одну бровь.

– Страусов? – удивился уже я, а затем не выдержал и рассмеялся. – Это куриные яйца и причём очень вкусные.