Лекарь Фамильяров. Трилогия (СИ) - Лиманский Александр - Страница 28

Он молчал секунд десять. Потом облизнул губы. Посмотрел на корзину, которую сам же отодвинул, и в его взгляде я прочитал ту стремительную арифметику, которую люди его склада проделывают мгновенно: с одной стороны — гордость и принципы, с другой — свобода и бизнес.

Арифметика была недолгой.

— Сколько? — спросил он хрипло.

— Что «сколько»?

— За… консультацию. Сколько скинуть?

Я придвинул корзину обратно к нему. Подтолкнул через прилавок, чтобы она стояла прямо перед ним, и заглянул ему в глаза.

— Пробиваете всё по чеку. Скидка — двадцать процентов. За консультацию и за потраченные нервы. Потом я забираю пакеты и иду лечить зверей. А вы берёте стремянку, снимаете каждую ампулу с верхней полки и перекладываете в холодильник. Те, что помутнели, — на утилизацию. Не на продажу! — я сделал акцент. — И не «ладно, эту ещё можно», а на утилизацию, потому что «ещё можно» — это русская рулетка, а вы и так уже наигрались. И молитесь, чтобы те, которые вы продали на прошлой неделе, ещё лежали на складах у Гильдий и никому не попали в кровь.

Это я уже сказал больше для устрашения. Мой опытный взгляд видел, что те, что стояли на витрине еще были в порядке. Даже интересно, кому они умудрились продать недостающие ампулы. Хотя бывает, что гильдии заказывают доставку (место ведь проверенное), а курьерам до звезды как там хранятся эти ампулы.

Он смотрел на меня, а потом махнул рукой. Его руки потянулись к корзине. Взяли сканер штрихкодов. И начали пробивать. Молча, не поднимая глаз.

Зажим Кёхера — пик. Второй — пик. Зажим Бильрота — пик. Скальпели — пик. Автоклав — пик. Медикаменты — пик, пик, пик…

Двадцать процентов он снял без единого слова, просто ввёл код скидки в терминал, и итоговая сумма на экране стала ощутимо легче, хотя от кредитных денег всё равно отвалился серьёзный кусок. Да, эту покупку я записал в официальные расходы и даже при всем желании не мог бы воспользоваться своими средствами, а не кредитными.

Я расплатился. Сложил покупки в два тяжелых пакета и подхватил автоклав отдельно, под мышку, потому что он не влез ни в один из них.

У двери я обернулся и добавил:

— И ещё. Термометр на витрину повесьте. Обычный, спиртовой, за двести рублей. Чтобы видеть, что происходит за стеклом, а не гадать. Это не сложно и не дорого, а спасёт вам больше, чем вы думаете.

Мужик ничего не ответил. Он уже стоял, развернувшись к витрине, и смотрел на верхнюю полку.

Дверь закрылась за мной с мягким стуком.

На улице было сухо и холодно. Питер без дождя, но с ветром, который забирался под куртку и хозяйничал там, как у себя дома.

Я стоял на крыльце бизнес-центра, нагруженный пакетами, с автоклавом под мышкой и ощущением, которое бывает после удачной операции: усталость, облегчение и лёгкое подрагивание в пальцах, когда адреналин уходит, а на его место приходит понимание, что всё получилось.

Двадцать процентов скидки на всю корзину. За несколько минут разговора и одно наблюдение, которое любой грамотный фамтех сделал бы на моём месте, если бы знал, куда смотреть.

Я перехватил пакеты поудобнее и двинулся к остановке.

До маршрутки было две минуты ходьбы, но с моим грузом они растянулись в пять, потому что автоклав, при всей его компактности, весил как небольшой астероид и с каждым шагом норовил выскользнуть из-под руки.

В маршрутке я сел у окна, зажав пакеты между ног, а автоклав пристроил на коленях. Он занял оба колена целиком и ещё чуть-чуть свисал, так что сосед слева покосился на меня.

Телефон в кармане завибрировал.

Достал, скосил глаза на трещину поперёк экрана. Сквозь неё проступило имя: Саня.

Сообщение. Не звонок — значит, прятался, как и договорились. Я открыл чат.

«Миха! Я залег. Всё тихо. Но эта слюнявая подушка ЖРЁТ МОИ КРОССОВКИ. Я их снял чтоб ноги просохли, а она одну уже обслюнявила до состояния биологического оружия, и вторую подтаскивает. Миха, это нормально?»

Я усмехнулся и набрал ответ, тыкая в экран через трещину, отчего каждое третье слово набиралось с ошибкой.

«Нормально. Пухлежуи жуют всё, что пахнет хозяином. Считай это комплиментом.»

Ответ прилетел мгновенно:

«Я ему НЕ хозяин. Я курьер. И кроссовки мне батя на днюху подарил!!!»

«Не давай ему ничего жирного. И солёного. Вспомни шаверму.»

Пауза в пять секунд. Потом:

«Понял. Убрал чипсы. Слушай, а давай вечером пива попьём? Я угощаю. Стресс снимем, обсудим стратегию. У меня тут ещё мысль есть по одной теме, тебе понравится, гарантирую, чистое золото»

Я посмотрел на это сообщение и почувствовал, как внутри сработал тот же рефлекс, что при виде помутневшей ампулы на витрине, — мгновенное, автоматическое «нет».

Пиво в двадцать один год — нормальная история. Все пьют, снимают стресс, обсуждают стратегии и чистое золото за третьей кружкой, а утром всё забывают и начинают сначала.

Только мне не двадцать один, и мой желудок из другой жизни, тот, который я убивал двадцать пять лет подряд кофе, стрессами и алкоголем на корпоративных ужинах, до сих пор снится мне по ночам. Фантомная боль, которой у этого тела не было и не будет, если я не повторю тех же ошибок.

«Какое пиво? Я чай пью. С чабрецом. Полезнее.» — отправил я.

Ответ пришёл через три секунды, и я физически ощутил, как на том конце Саня подпрыгнул:

«ТЫ ЧЕ»

Потом, через секунду:

«ДЕД???»

И ещё через секунду:

«Тебе 21 год Миха!!! ДВАДЦАТЬ ОДИН!!! Какой, на хер, чабрец⁈ Ты ещё скажи что в 10 вечера спать ложишься!!!»

Я посмотрел на экран и набрал ответ с абсолютно серьёзным лицом, от которого бабушка на соседнем сиденье, заглянувшая мне через плечо с бесцеремонностью, свойственной людям её возраста и убеждений, одобрительно кивнула.

«В идеале в 11. Режим важен для нервной системы.»

В ответ прилетела лавина стикеров. Я насчитал двенадцать штук, прежде чем экран перестал обновляться: негодующие коты, плачущие смайлики, горящий череп, три восклицательных знака подряд и, почему-то, танцующий кактус, который к теме разговора не имел никакого отношения, но выражал общее Санино состояние с исчерпывающей точностью.

Потом, после паузы в полминуты — видимо, понадобилось время, чтобы прийти в себя:

«Покровский. Я тебя спасу от тебя самого. Это дело чести. Ты не можешь жить как пенсионер в теле студента, это противоестественно и аморально. Вечером жди!»

Я усмехнулся, убрал телефон в карман и откинулся на спинку сиденья. За окном маршрутки проплывал Питер.

Автоклав на коленях чуть покачивался в такт движению, и его вес, который десять минут назад казался обременительным, теперь ощущался иначе — как вес инструмента, который скоро будет работать. Зажимы в пакете тихо позвякивали при каждом повороте. Скальпели молчали, как им и положено.

Саня переживёт. Он всегда переживает, это его суперсила — возмутиться, отгоревать и через пять минут переключиться на что-нибудь новое, потому что мир слишком большой и интересный, чтобы злиться на друга за чабрец.

А чабрец — штука полезная. И для нервов, и для желудка, и для того, чтобы помнить, кто ты на самом деле, когда зеркало утром показывает чужое молодое лицо.

К Пет-пункту я подошёл, нагруженный так, что со стороны, вероятно, напоминал вьючное животное.

Но всё-таки, несмотря на вес, усталость и онемевшие пальцы, на душе было хорошо.

А потом я увидел, что у двери меня ждут.

Сначала я заметил Машу. Её сложно было не заметить, потому что она стояла на крыльце в позе, которую я бы описал как «полководец перед решающей битвой». Только полководец был ростом метр тридцать, в мокрых кедах и с пластырем на лбу, который с нашей прошлой встречи, кажется, не менялся.

Маша крепко держала за руку пожилую женщину лет семидесяти, которая, судя по выражению лица, была приведена сюда не столько по собственной воле, сколько силой убедительности, противостоять которой, как я уже имел возможность убедиться, было делом безнадёжным.