Лекарь Фамильяров. Трилогия (СИ) - Лиманский Александр - Страница 7

Он ждал, что я начну мямлить. Стандартная реакция гражданского на командный ор. Я спокойно подождал, пока словесный шторм отгремит, и только потом заговорил, ровно и негромко:

— Семён Панкратыч. Инцидент локализован, повторения не будет. Линолеум заменю за свой счёт. Перед Валентиной Степановной извинюсь лично. Безе компенсирую.

Он моргнул. Рот, открытый для очередного залпа, закрылся. Мой тон его не успокоил, но сбил прицел. Он готовился к перепалке, а получил сухой рапорт, как от подчинённого, который накосячил, признаёт это и готов исправить.

Панкратыч хмыкнул и нахмурился, потому что ему не дали повода продолжать, а останавливаться на полуслове он не привык.

— Линолеум — за свой! — рявкнул он уже по инерции. — Соседям — извинения! И чтоб тихо! Я тебя предупредил, Покровский!

— Понял, Семён Панкратыч.

— И если завоняет дымом, гарью или ещё чем, я не инспекцию вызову, я сам приду! А методы у меня покруче инспекции!

— Всё ясно. — кивнул я понимающе, выдерживая его взгляд.

Мой арендодатель постоял ещё секунду, сверля меня взглядом. Не нашёл, к чему прицепиться. Развернулся, перешагнул через колокольчик и вышел, хлопнув дверью так, что с полки упал рулон бинта.

Тяжёлые шаги по ступеням. Чавканье калош. Хлопок подъездной двери.

Колокольчик на полу качнулся и тихо дзынькнул, словно провожая.

— Дядя… — тоненький голос за спиной.

Маша стояла в дверях подсобки, прижав Пуховика так крепко, что тот пискнул. Глаза огромные.

— Он вас выгонит?

— Нет. Он так здоровается. Привычка с работы.

Маша посмотрела на дверь, потом обратно на меня.

— У него очень громкое здрасте.

В тазу булькнуло. Саламандра приоткрыла один глаз, лениво глянула в сторону двери, решила, что ради этого просыпаться не стоит, и закрыла обратно.

Я подобрал колокольчик и повесил на гвоздик. Подобрал бинт, положил на полку. С соседями надо что-то решать: если они будут жаловаться на каждый чих, работать здесь станет невозможно. Впрочем, это проблема завтрашнего дня, а у сегодняшнего их и без того хватало.

Мой блуждающий взгляд упёрся в покорёженную клетку на полу.

Парень в дорогих кроссовках. Что он сказал напоследок? «Счёт Гильдии пришлёшь, лепила.» Значит, зверь на балансе. А где баланс, там документы, а где документы, там деньги.

Деньги мне нужны сейчас, позарез, ещё вчера. Мембраны, медикаменты, линолеум, безе Валентины Степановны, будь они неладны.

Я поднял искорёженную клетку и повернул к свету. На уцелевшей боковой панели тускло блеснула заводская бирка с эмблемой — стилизованный клинок, вписанный в круг, а под ней выштамповка:

«Гильдия „Стальные Когти“. Рег. №: БЛ-2247-СПб. Инв. код: ОС-017. Дата постановки: 14.03. Штаб-квартира: ул. Литейная, д. 8, корп. 2»

Достал телефон с трещиной на экране и набрал в поисковике: «Стальные Когти, Санкт-Петербург.»

Результатов было негусто. Профиль на портале Бронзовой Лиги. Мёртвая страница в соцсети с последним постом полугодовой давности. Короткая заметка: «„Стальные Когти“ выбывают из четвертьфинала регионального кубка после разгрома от „Алых Вепрей“».

Мелкая Гильдия. Бронза — самое дно официальной иерархии. Штат маленький, имён нет, бюджет околонулевой. Середнячки, каких десятки в каждом городе.

Адрес — Литейная, 8. Два квартала от моего Пет-пункта. Кто бы мог подумать.

Мелкая Гильдия по соседству — палка о двух концах. С одной стороны, потенциальный клиент, регулярный поток. С другой, мелкие бронзовые Гильдии — самые скверные заказчики: денег мало, гонора много, платить не любят. У крупных есть репутация, которую боятся потерять, а у этих терять нечего.

Но саламандра вылечена. Это оказанная услуга. Экстренная помощь, дренаж, снятие синдрома. По закону я имею полное право выставить счёт, зверь маркирован, и Гильдия — плательщик.

Я подошёл к тазу. Саламандра уже не дремала, лежала в воде и моргала огромными оранжевыми глазами. Когда я наклонился, она подняла голову и посмотрела на меня спокойно и внимательно, как кот, который следит за хозяином и пытается понять, ты к холодильнику идёшь или мимо.

«…тёплый человек… не больно… хорошо тут…»

Я стоял с покорёженной клеткой в руке.

— Извини, мордатая. Ты не моя. Надо тебя вернуть.

Она, конечно, не поняла слов, но голова медленно опустилась обратно в воду.

Когда я подвёл ладони под её живот, саламандра даже не попыталась сопротивляться, ни зашипела, ни дёрнулась, чтобы укусить. Но и помогать не стала. Просто обмякла в моих руках, повиснув тяжёлой мокрой варежкой. Абсолютная апатия зверя, который больше не хочет драться, но и сотрудничать не собирается.

«…нет… здесь хорошо… туда не хочу… там плохо было…»

Я положил её в клетку. Прутья погнуты, но дно целое. Постелил чистую тряпку. Саламандра свернулась клубком и отвернулась мордой к стенке.

Закрыл клетку быстрее, чем успел передумать. Ты врач, Покровский. Лечишь и отпускаешь. Привязываться к каждому пациенту — прямой билет в выгорание, ты это знал сорок лет назад. Не помогает, но делаешь вид, что помогает, и идёшь дальше.

— Маша.

Она стояла в дверях подсобки и смотрела, как я беру клетку.

— Мне нужно уйти. Отнесу саламандру хозяевам, заберу деньги за лечение.

— Она не хочет, — тихо сказала Маша. — Она вон к стенке отвернулась.

Девчонке десять лет. Нет ни эмпатии, ни корпоративного браслета, ни сорока лет въевшегося в кровь стажа, а видит ровно то же самое.

— Знаю. Но она не моя, а мне нужны деньги на лекарства для таких, как Пуховик.

Довод подействовал. Маша сжала губы, но кивнула.

— Слушай внимательно. Никому не открывай. Если постучат, скажи через дверь, что доктор скоро вернётся. Ничего не трогай, особенно шкаф с лекарствами, там иглы. Понятно?

— Понятно. Никому не открывать, ничего не трогать, шкаф особенно не трогать, — отбарабанила она и добавила от себя: — Сидеть тихо и активно гладить Пуховика.

— Именно.

Я взял клетку, накинул другую куртку, благо была запасная, и вышел.

Дождь встретил как родной: влез за шиворот, мазнул по лицу и принялся барабанить по клетке. Саламандра внутри молчала и, судя по тишине в моей голове, дулась на меня всерьёз.

Два квартала. Мимо продуктового, через двор с детской площадкой, где качели скрипели на ветру, как неприкаянные.

Я шёл и считал. Экстренная помощь по прейскуранту — четыре сто. Расходники — четыреста. Диагностика — пятьсот. Итого пять тысяч. Смешная сумма, в прошлой жизни я оставлял больше на чай. Но здесь и сейчас эти пять тысяч — разница между «закупить пару мембран» и «сосать лапу до конца месяца».

Район вокруг был тихий, сонный и бедный. Панельные пятиэтажки, мокрые деревья, магазин «Всё по 49» с выцветшей вывеской. Вдалеке, за крышами, за серой пеленой мигали неоновые огни центра, красовались рекламы Синдикатов, баннеры Гильдий, афиши турниров. Другой мир. Полчаса на метро, а по ощущениям — другая планета.

Два квартала кончились быстро.

Бывший склад, переделанный под базу. Серый бетон, плоская крыша, узкие окна, железные ворота с эмблемой: тот же клинок в круге, но крупнее, чёрной краской, которая местами облупилась. Рядом дверь с домофоном, а над ней вывеска: «Гильдия „Стальные Когти“. Бронзовая Лига. Официальный член Ассоциации Гильдий СПб».

Буква «ч» в слове «член» не горела.

Мелкая бронзовая Гильдия на минимальном бюджете. Но всё-таки Гильдия, официальная, с лицензией. Для моего Пет-пункта с криво заламинированной табличкой — другой уровень. Не по качеству, а по статусу.

Нажал домофон. Треск, бормотание. Нажал ещё раз. Где-то внутри доносились голоса, лязг, глухие удары, видимо, шла тренировка.

Дверь открыл парень лет двадцати с лишним. Худощавый, с вытянутым лицом и ленивыми глазами. Форменная куртка «Стальных Когтей», потёртая эмблема на груди, свежее пятно от кетчупа на рукаве. Жвачка во рту двигалась по кругу медленно и задумчиво, как бетономешалка.