Тяжелый случай (СИ) - Шнейдер Наталья "Емелюшка" - Страница 30

— Как прикажете, барыня.

— Я серьезно. Еще не хватало, чтобы ты свалилась, чего-нибудь разбила или сама убилась. Хорони тебя потом.

Она кивнула, но лицо просветлело. Такой аргумент был понятен.

— А теперь иди мой руки и поможешь мне привести себя в порядок, — велела я, чувствуя себя рабовладелицей.

Хотя в каком-то смысле так оно и было.

Расчесывая мне волосы, Марфа попросила:

— Барыня, воскресенье сегодня, дозвольте к обедне сходить, причаститься.

Голос ее звучал так, будто она заранее знала — откажут. Так оно и было обычно. «Ты мне тут нужна, в другой раз» — а другого раза не наступало.

И, честно говоря, сегодня мне тоже не хотелось ее отпускать. Да, основной путь передачи кишечных вирусов — фекально-оральный. Но примерно у пятой части пациентов вирусы находят и в слюне, и хоть основным путем передачи такой путь не считается, но и исключать его нельзя. Одна лжица на всех прихожан.

Через два дня полгорода блюет и… гм.

Но говорить это вслух — сочтут святотатством. Где это видано — из церкви болезнь принести!

— Я бы и за вас помолилась, — робко добавила Марфа. — Да и за то, что сама сегодня на ногах. Вчера думала — помру, а сегодня прямо воскресла. И не я одна. Не иначе, Господь смилостивился.

— Не похоже, что ты твердо на ногах стоишь, — осторожно заметила я.

— Так я не одна пойду, барыня! И девки наши, и мужики, помогут уж, ежели что!

Час от часу не легче!

— И много вас в церковь сегодня хочет сходить причаститься?

— Почитай, все, кто на ногах. Серафима Карповна сказала, не возражает, но я-то при вас, я у вас должна спросить. Дозвольте, барыня.

— В церковь сегодня никто не пойдет, — отчеканила я. — Я запрещаю.

Марфа молчала.

— Подумай сама. Вчера вы все пластом лежали. Сегодня в церковь по сугробам пойдете. Хорошо, одного поднимут, так второй тут же свалится. Служба воскресная долгая. Не будете же вы все это время друг дружку подпирать.

— А причастие? — спросила она.

— Я напишу отцу Павлу. Пусть пришлет кого-нибудь причастить всех желающих.

Только надо подумать, как осторожно намекнуть, что лжицу все же надо обработать, прежде чем из дома выносить.

— Больных причащают на дому, думаю, он не откажет.

Марфа ойкнула:

— Так это совсем к помирающим — на дому причащать.

— Причастить можно любого, кто до храма дойти не может, не только умирающего. Не веришь мне — спроси батюшку, когда придет.

Она едва заметно выдохнула.

А я, наоборот, вздохнула. Потому что оставалась еще мужская половина, которой я в принципе не могу приказывать. И с этим надо что-то делать.

Я дождалась, пока горничная заколет мне косу гулькой и наденет чепец, и велела:

— Погоди немного.

Перебралась за стол. Первая записка — отцу Павлу. Короткая. «Благодарю за последнее ваше посещение моего дома, прошу помолиться о здравии моем и домочадцев. Осмелюсь просить ваше преподобие прислать кого-нибудь причастить желающих, потому что дворня моя слегла. Все крещеные, смертельной опасности нет, исповедоваться способны. Пожертвование прилагаю».

Но чтобы ее передать, придется писать мужу. Протоиерей кафедрального собора — очень важная шишка. Дворне обратиться непосредственно к нему — все равно что с ноги войти в кабинет к губернатору. Да и наверняка не ходят они в кафедральный собор, где слишком много господ. Предпочитают какую церквушку попроще, благо их в каждом квартале.

«Андрей Кириллович, прислуга после вчерашней болезни еще слаба. Прошу вас передать записку и пожертвование отцу Павлу. Я попросила прислать к нам священника причастить тех, кто не в силах выстоять службу».

И, наконец, Степану. Мои распоряжения для него — пустой звук. Но, как выяснилось, к голосу разума он прислушаться способен. И он грамотен — научился, когда Андрей взял его к себе. Негоже, мол, такому человеку служить и быть неграмотным.

«Степан Прохорович, людям после болезни тяжело будет выстоять службу. Если кто из наших упадет в храме — сами знаете, что скажут: то ли барин прислугу заморил, то ли неладное в доме. Подумайте, стоит ли так рисковать добрым именем Андрея Кирилловича. Записку отцу Павлу с просьбой прислать кого-нибудь причастить домашних я уже написала».

Потребовав у Марфы кошелек, я завернула в бумагу пять серебряных рублей. Объяснила, какая записка кому, и велела передать Степану. Сама она к барину не сунется. Лишь бы не перепутала, что кому.

Марфа не перепутала, потому что через пять минут она вернулась с двумя записками и моими пятью рублями в бумажке.

«Я сам передам пожертвование от нашего дома», — писал Андрей.

Между строк читалось «не позорь меня».

Почерк во второй записке был — курица лапой. Однако я смогла разобрать.

«Анна Викторовна, будьте покойны. Записку Его Превосходительству передам. Людей предупрежу. Степан».

Глава 20

Завтрак мне принес один из кухонных мальчишек.

— Тихон Савельевич велели передать, что Марфу вашу он на кухню не допустил, как было приказано, и ждет, пока вы особо распорядитесь на этот счет, — оттарабанил он явно заученное.

— Передай Тихону Савельевичу мою благодарность и что я непременно распоряжусь, как придет время, — ответила я.

Выудила из кошеля копейку, вручила мальчишке: все же его обязанность на кухне помогать, а не барыне прислуживать. Он просиял и испарился.

А я задумалась. Десять дней до бала. Выделение вируса после болезни может продолжаться до двух недель. Вот будет весело, если после бала у губернатора все высшее общество города сляжет. Впрочем, Андрей в любом случае будет нанимать людей: постоянный штат дома… дворня, поправила я себя, справлялась с обслуживанием господ и неиссякающих гостей: за обедом в доме собиралось человек двадцать. Но на балу будет раз в десять больше.

Значит, мне надо, во-первых, придумать, как приучить собственную дворню регулярно мыть руки, а во-вторых, как-то заставить это делать нанятых людей. Откуда-то же кухонная девка притащила эту заразу.

Я вздохнула, подняла клош, и ароматы мигом вытеснили из головы все мысли о заботах. Еда, которая так пахнет, заслуживала того, чтобы насладиться ею в умиротворенном состоянии духа.

Как Тихон сумел сотворить такое чудо из обычной перловки? Каша, что мне подали, ничем не напоминала ту, к которой я привыкла в больницах — жесткую как дробь. Тихон сварил ее на молоке, сдобрил распаренным маком, и получилась пища богов. Нежнейшая, прямо-таки пуховая. Перловку дополняла пара крутых яиц. Таких я тоже никогда не пробовала. Белок не белый, а густого кремового оттенка, желток — насыщенный, с маслянисто-ореховым привкусом. И чай с травами. Я распознала мяту и душицу, но в заварке явно было что-то еще. Надо будет организовать повару премию. В смысле, чаевые: здесь было нормальным, если хозяева и гости после особо удавшегося обеда посылали на кухню деньги. Тихон имел приличный приработок. И после губернаторского бала Андрей наверняка пришлет ему дополнительное вознаграждение.

Кстати, о бале. Где там экономка с бухгалтерией?

Серафима Карповна постучалась, как раз когда я потянулась к колокольчику. Как будто караулила или мысли читала.

— Доброе утро, Анна Викторовна. Вот книга, которую вы просили.

Она положила на стол рядом со вчерашними тетрадями еще одну. Пухлую, но такую же аккуратную, как остальные. Словно в нее один раз записали информацию и отложили, чтобы больше не возвращаться. Возможно, так оно и было: мало кто перечитывает бухгалтерские документы при свечах долгими зимними вечерами.

Я отставила в сторону посуду.

— Благодарю вас, Серафима Карповна. Я позову, когда понадобится ваша помощь.

Она удалилась с поклоном. Я раскрыла тетрадь. Пробежала взглядом первую страницу. Зажмурилась, потерла глаза.

Нет. Мне не мерещится.

Бокалов для шампанского четыреста штук. Рюмок винных розового стекла шестьсот штук. Бокалов для прохладительных напитков — шестьсот штук. Рюмок водочных…