Тяжелый случай (СИ) - Шнейдер Наталья "Емелюшка" - Страница 34

Марфа затопталась на месте, не торопясь уходить.

— Что-то хочешь спросить? — поняла я.

— Барыня, там барин батюшку привезли. Дозвольте мне на людскую половину за причастием отлучиться.

— Ступай, — разрешила я.

Снова попыталась расслабиться в кресле, но опять не вышло. Если барин сам привез батюшку — то как бы тот батюшка не оказался отцом Павлом. Андрей, скорее всего, пригласит гостя отобедать после того, как тот закончит дела в доме. Выходить ли мне к обеду или я все еще слишком слаба для светских условностей? Захочет ли отец Павел заглянуть ко мне? Почти уверена, захочет.

И к обеду нужно выйти. Раз пошли слухи, что губернаторша поднялась из постели и чудит — а я не питала иллюзий, будто дворня не успела разболтать о карантинных мерах у нас дома, — нужно дать людям свою версию. Чтобы все убедились: помирать губернаторша не собирается, а чудит исключительно в рамках, дозволенных молодой взбалмошной женщине.

Вздохнув, я выбралась из кресла и потащилась на кухню.

Тихон приветствовал меня поклоном.

— Завтрак был превосходен, благодарю, — сказала я. — Что на обед?

— Суп-пюре из кур с равиолями, суп консоме с пореем и гренками, крокеты из телячьих почек с кашею, карп под бешамелью, суфле из картофеля с ершовыми филеями, трубочки со сливками.

Обед, как всегда, роскошен, однако для меня пока выбор невелик. Но не это сейчас главное. Я вздохнула.

— Андрей Кириллович так печется о моем здоровье, что не тревожит лишний раз. Скажи, передали ли тебе после его возвращения, что к обеду будет еще особый гость?

— Отец Павел, — кивнул Тихон, благоразумно проигнорировав замечание о супружеской заботе.

Значит, мне тем более надо выйти. Отец Павел собирался наблюдать — вот пусть и наблюдает. При всех, а не тет-а-тет, чтобы у него не было возможности задать мне вопросы, на которые я не найду ответа.

Кроме отца Павла за столом будет еще минимум полдюжины человек. Сказать заранее, кто именно, невозможно — просто потому, что, как и с утренними визитами, явиться в дом мог любой из местного общества и гнать его было неприлично. В доме родителей Анны лет пятнадцать столовался какой-то дальний родственник, и только когда он однажды не явился к обеду, обнаружилось, что никто не помнит, чей же он на самом деле родич.

— Вы изволите выйти к обеду? — спросил Тихон.

— Кто будет подавать?

— Лакей лежит. Степан вызвался его заменить, но я сам подам.

— Тихон, ты просто золото.

Он с достоинством поклонился.

— Когда будешь обносить, мне предложи консоме, суфле из картофеля, сладкого не надо.

— Тогда я сделаю еще простые хрустады и варенье из черной смородины. Чтобы вы не привлекали внимание своим отказом от сладкого.

— Спасибо, — кивнула я.

Выходить к обеду в домашнем платье и без корсета было недопустимо — меня бы тут же ославили по всей губернии. Пришлось снова потревожить экономку. Серафима Карповна явилась с таким видом, будто утром ничего не происходило, и взялась за корсет. Я мысленно застонала. И едва не застонала вслух, когда она потянула завязки.

— Достаточно, — просипела я.

— Платье придется распускать, и шва может не хватить, — предупредила она.

Может и не хватить, но иначе не хватит меня.

— Значит, возьмешь ленты и надставишь шов. Булавок в этом доме достаточно, — огрызнулась я чуть жестче, чем стоило бы. Добавила: — Слишком мало времени прошло после родов и болезни. Не хватало еще грохнуться при всех из-за чересчур тугого корсета.

— Как прикажете. — Она раскрыла коробочку с булавками.

К счастью, времени оставалось достаточно для того, чтобы Серафима Карповна успела переколоть платье. Правда, теперь оно держалось только на булавках и честном слове. Хорошо, что не до конца восстановившиеся силы вместе с корсетом гарантировали плавность и томность движений. Можно было надеяться, что булавки просидят на своих местах до конца обеда и мне не доведется шокировать собравшихся за обедом внезапным стриптизом.

Времени хватило и чтобы дотащиться до гостиной, даже передохнуть — сознание упорно норовило поставить ударение не на том слоге — в галерее. Я успела и остановиться перед дверями гостиной так, чтобы меня никто не видел — несколько раз быстро прикусить губы и пощипать щеки. Явиться к обеду нарумяненной после того, как совсем недавно потеряла первенца, было бы скандальным. Явиться бледным призраком, только что восставшим из могилы, не входило в мои планы.

Очень вовремя я остановилась для того, чтобы услышать незнакомый голос — чуть хриплый баритон лениво цедил слова, будто снисходя до собравшихся. Кого это принесло, интересно?

Я шагнула в дверной проем, разговоры сразу стихли, мужчины поднялись. Я поклонилась всем разом — как и подобает учтивой хозяйке дома.

— Рада видеть вас, господа.

Первым делом — священник, пусть в моей гостиной он в статусе гостя, его все равно нельзя смешивать в общую кучу с людьми светскими.

— Благодарю, что пожаловали, отец Павел.

— Анна Викторовна, рад видеть вас в добром здравии. — Голос его прозвучал по-настоящему тепло.

Теперь дамы.

— Елизавета Михайловна, очень рада видеть вас.

Елизавета Михайловна — сухая, прямая, в темном шелке — поднялась с дивана мне навстречу. Лицо улыбалось, глаза — нет. Два года назад, когда юная губернаторша только приехала в Светлоярск, Арсеньева попыталась предложить ей покровительство. Молодой даме трудно в незнакомом городе, пусть она и знает многих со слов родственников и знакомых. Анна обдала ее холодом — мало ей было столичных кумушек, подлаживайся еще и под провинциальных вдов. С тех пор Елизавета Михайловна ограничивалась лишь короткими формальными визитами. Интересно а ей что надо от этого обеда? Проверить слухи о быстром выздоровлении и странных чудачествах губернаторши? Прислуга разносила сплетни куда быстрее любого интернета.

— Анастасия Федоровна…

Молодая княгиня Градова поклонилась мне. Чуть скованнее, чем следовало бы. Зарделась, поправляя складки юбки, заглянула в лицо своему мужу, будто щенок, ожидающий одобрения хозяина. Он сделал вид, будто не замечает этого взгляда.

— Константин Дмитриевич…

Градов светски улыбнулся мне, но едва заметная складка между бровей не разгладилась. Младший братец наделал долгов, а разгребать теперь ему.

Петр Семенович, каждый день обедавший в чьем-то доме — так что приехать на обед к нему самому было совершенно невозможным, как всегда, не выдержал.

— Анна Викторовна, вы не представляете, как все мы волновались о вашем здоровье! Какое счастье видеть вас на ногах!

— Благодарю, — сухо ответила я.

Андрей шагнул вперед, заполняя собой пространство, и Петр Семенович понятливо притих.

— Анна Викторовна, позволь представить тебе князя Александра Павловича Белозерского, недавно прибывшего в Светлоярск, — произнес он так, словно действительно был рад видеть и меня — даром что, когда я вошла, во взгляде его промелькнуло «чего приперлась?», и князя, и всю эту толпу людей, которых он не может выставить из дома, чтобы просто посидеть в тишине одному со свежим номером «Инженерного журнала». Хотя бы в воскресенье, когда не надо идти на службу.

— Счастлив знакомству.

Мужчина с длинными — необычно длинными, подобающими скорее священнику, чем князю, — светлыми волосами поклонился. Безупречно.

— Рада видеть вас в нашем доме, князь, — ответила я. — Светлоярску нынче везет на столичных гостей.

Андрей взял меня за руку, и я едва удержалась, чтобы не дернуться. Он сжал мои пальцы чуть сильнее, чем нужно — то ли предупреждение, то ли угроза.

— Прошу к столу.

Гости потянулись следом. Андрей подвел меня к торцу стола и подвинул стул. По правую руку от меня — Градов, по левую — отец Павел. Если я все же «поплыву», поддерживать ничего не значащую беседу будет проще, чем с незнакомцем из Санкт-Петербурга. За отцом Павлом расположился князь Белозерский: важный гость, но все же не настолько титулован, как светлейший князь Градов. Напротив него — там, где он никому не помешает и никто не обязан его развлекать, — Петр Семенович. Дамы, как полагается, рядом с хозяином дома. Арсеньева, как старшая, по правую руку, Градова по левую.