Тяжелый случай (СИ) - Шнейдер Наталья "Емелюшка" - Страница 33

Да, было дело. В первый месяц после приезда сюда, пока еще обживались, нательное белье отдали наемным прачкам. Андрей, помотавшись на службе, был готов ко всему и дорогое белье пока отложил, достав из запасов что попроще. Анна о возможных проблемах не подумала. В итоге ее тонкие дорогие сорочки, отделанные кружевом, проварив в щелоке и отбив вальками, непоправимо испортили. Тогда и случился первый семейный скандал на тему «в какую дыру ты меня завез!». В качестве прачек затребовали девок из имения Дубровского, и Серафима Карповна лично обучала их правильно обращаться с дорогими господскими тканями.

И это еще одна причина, по которой я не могу просто вышвырнуть ее из дома. Честная или не очень, экономка слишком хорошо знала свое дело.

Скатерти и салфетки сошлись одна к одной. И, судя по безмятежному лицу Серафимы Карповны, она знала, что так и будет. Она была на своей территории, где все было идеально выстроено под нее.

— Что ж, пойдем считать стекло, — приказала я.

Посудная кладовая граничила с буфетной. Узкая длинная комната без окон. Серафима Карповна щелкнула кресалом, запалила лучину, от нее — три свечи в шандале у двери. Огонь осветил ряды стеллажей вдоль стен. Сундуки, корзины с торчащей из них соломой, плоские коробки на полках. Здесь пахло старым деревом и сеном.

Надеюсь, в этой соломе, которой здесь перекладывают хрупкие предметы, не завелись мыши. Я не боялась их так, как тараканов, но еще один переносчик инфекции в доме совершенно не нужен.

— Начинайте, — велела я. — Бокалы для шампанского.

Экономка с натугой отодвинула от стены сундук. Раскрыла крышку.

Бокал за бокалом, дюжина за дюжиной. Наклоняться в жестком корсете к сундуку, наверное, было нелегко, и я бы пожалела ее. В другое время — но не сейчас, когда мы обе понимали, зачем на самом деле затеяна эта ревизия.

Шуршала солома, позвякивало стекло. Первый ящик. Второй. Ноги заныли. Я оперлась бедром о край полки, надеясь, что это не очень заметно.

— Четыреста штук, извольте видеть.

— Хорошо. Складывай.

Я ждала, что она предложит позвать девок, но, похоже, у экономки тоже гордость возобладала над здравым смыслом. А может, она все же заметила, как я оперлась о полку, и надеялась, что я сдамся первой.

Вот только у меня было преимущество, которым я внаглую воспользовалась. Едва экономка закрыла крышку сундука, я уселась на него и разложила на коленях учетную книгу. Сделала пометку напротив бокалов. Сходится. Я и не сомневалась, что сойдется. Умный человек — а в уме Серафиме Карповне не откажешь — не будет воровать внаглую. Ошибется в свою пользу при подсчете боя посуды. Округлит как нужно закупочную цену. Возьмет у купца благодарность — такие вещи здесь даже взяткой не считались — и эту благодарность купец, конечно же, заложит в стоимость товара.

Одна за другой вещи изымались из сундуков и возвращались обратно. Рюмки водочные. Бокалы для прохладительных напитков. Тарелки — суповые, обеденные, десертные, пирожковые, под мороженое. Соусники. Масленки. Вазочки для конфет. Компотьеры. Полоскательные чашки.

Чепец на экономке сбился, выпустив на волю прядь волос. Грудь над корсетом тяжело вздымалась. Впрочем, я чувствовала себя немногим лучше: голова кружилась, и приходилось опираться обеими руками на сундук, чтобы переждать приступ дурноты.

Цифры на страницах учетной книги прыгали перед глазами.

— Свечи, — сказала я, когда с посудой было покончено.

Серафима Карповна двинулась вглубь комнаты. Раскрыла сундук. Пахнуло медом.

— Двенадцать пудов восковых свечей для бальной залы. Велите позвать девку с весами?

— Свечи обычные тонкие? — уточнила я.

Вместо ответа экономка достала связку. Каждая свеча завернута в бумагу, чтобы не слиплись. Я заставила себя сосредоточиться сквозь шум в голове.

Экономка посмотрела на меня — наверняка отметила бледность, заметную даже при свечах. Я посмотрела на нее — раскрасневшееся лицо, участившееся дыхание.

— Двенадцать свечей в связке, извольте видеть. Фунт.

Она начала вытаскивать их из сундука.

— Оставь, — сказала я, когда на крышку сундука легла шестая связка свечей. — Раз одна связка — фунт и в ней двенадцать свечей, значит, в двенадцати пудах… пять тысяч семьсот шестьдесят свечей.

Что-то изменилось в ее лице. Кажется, до Серафимы Карповны дошло, что хозяйка на самом деле разбирается в числах и способна сопоставить их с реальными объемами.

— От перекладывания и тепла рук свечи могут потерять вид. Терять полдня, наблюдая, как ты перебираешь почти шесть тысяч свечей, я не намерена.

Я взяла одну связку из тех, что экономка уже достала. Вынула еще одну из сундука, взвесила в обеих руках. Одинаково. Заглянула внутрь.

— Двенадцать штук на фунт, — вслух проговорила я. — В пуде сорок фунтов. Итого двенадцать пудов — это четыреста восемьдесят фунтовых связок.

Я посмотрела на верхний ряд.

— Две связки по длине, шестнадцать в ширину, значит, тридцать два фунта в одном слое. По высоте… — Я приложила связку к боку сундука. — Получается пятнадцать слоев. Итого в этом сундуке действительно двенадцать пудов свечей.

Лицо Серафимы Карповны оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то похожее на суеверный испуг.

Ей только что наглядно продемонстрировали, что барыня не просто помнит цифру из тетради. Барыня способна за десять секунд разложить вес на штуки, штуки — в слои, а слои — в объем деревянного короба. Обычная хозяйка, усомнившись, велела бы вытаскивать все связки на стол и пересчитывать до последней.

— Разумеется, если под верхними пятью слоями воска уложены кирпичи, это вскроется при первой же закладке в бальные канделябры, и тогда нам предстоит совсем другой разговор, — улыбнулась я краем рта. — Но портить дорогой воск лишним трением и теплом рук прямо сейчас я не позволю. Закрывай.

— Слушаюсь, Анна Викторовна, — ответила экономка другим тоном. Собранным и чуть глухим.

Крышка сундука опустилась на место. Звякнул замок.

Я закрыла амбарную книгу. По спине стекал холодный пот. Держать лицо становилось все труднее.

— Теперь серебряная.

Тяжелые канделябры, пузатые супницы с гербами, подносы и многоярусные этажерки для фруктов тускло отсвечивали на обитых сукном полках. Дюжины приборов покоились в бархатных гнездах дубовых футляров.

В серебряной кладовой все сошлось — впрочем, я в этом и не сомневалась.

Глава 22

— Благодарю за отличную работу, Серафима Карповна, — сказала я. — У вас идеальный порядок.

Она поклонилась.

— Желаете осмотреть кладовую со съестными припасами?

— Вы говорили, что закупки к балу еще не сделаны.

— За исключением чая, сахара и кофию. Они могут храниться долго и будут израсходованы в любом случае.

— Тогда оставим пока. Можете быть свободны.

Проходя по галерее в свою комнату, я увидела, как к крыльцу подъехали крытые сани: Андрей вернулся из церкви. Надо бы поговорить, но, если он ездил к причастию, наверняка голоден, а к голодному человеку лучше не приставать со сложными разговорами. Да и мне нужно отдохнуть, и физически, и эмоционально. Так что я с удовольствием плюхнулась в кресло и закрыла глаза.

Однако глаза-то закрыть получилось, а мозги отключаться не собирались. Посидев так пару минут, я поняла, что вздремнуть с чистой совестью не выйдет, и подтянула к себе лист бумаги.

'Андрей,

прошу о коротком разговоре сегодня. Речь о подготовке к масленичному балу.

До бала — тринадцать дней'.

Я кликнула Марфу.

— Передай Степану записку для барина. Отдельно скажи Степану: барыня очень просила дать барину возможность спокойно пообедать.

Степан, наверняка, и сам не станет дергать голодного и отстоявшего долгую службу барина, но в таких делах лучше перестраховаться.

Марфа вернулась быстро.

— Степан сказал: не извольте беспокоиться, не маленькие, понимаем.

Ну вот и славно.